Сергей Георгиевич Кара-Мурза. Экспорт революции 1

 
 

Сергей Георгиевич Кара-Мурза. Экспорт революции 1




Сергей Георгиевич Кара-Мурза

Александр Александрович Александров

Михаил Алексеевич Мурашкин

Сергей Анатольевич Телегин

Экспорт революции. Ющенко, Саакашвили...


Исторически сложилось так, что в конце XX века Советский Союз прекратил
существование. А появившиеся государства, отпав от Москвы, устремились на Запад.
И прежде всего под крыло Америки. Не случайно в Грузии, на Украине, в Киргизии
прокатились так называемые "оранжевые революции" с антироссийской
направленностью. А что же Россия? Доколе ее правители будут бездействовать,
больше того - сдавать позицию за позицией?

В своей новой книге известный политолог и публицист Сергей Георгиевич Кара-Мурза
и его соавторыпопытались разобраться в ситуации, сложившейся вокруг России на
постсоветском пространстве, дать прогноз на ближайшее будущеее.






Сергей Георгиевич Кара-Мурза

Александр Александрович Александров

Михаил Алексеевич Мурашкин

Сергей Анатольевич Телегин

Экспорт революции. Ющенко, Саакашвили...







Часть 1

Введение


РФ втягивается в состояние острой нестабильности, которая создается под
давлением извне в геополитических целях - при наличии внутри РФ влиятельных сил,
также заинтересованных в дестабилизации. В воздухе висит общее ощущение
назревающей революции.

Предпосылки для дестабилизации имеют системный характер, они представляют собой
взаимосвязанные "дремлющие" (латентные) кризисы социальных и национальных
отношений, деградацию систем жизнеобеспечения, безопасности и культуры, быстрые
изменения в массовом сознании.

Созревание всех этих частных кризисов и соединение их в систему с переходом в
новое качественной состояние есть результат стратегического политического
выбора, принятого властной бригадой Б.Н.Ельцина, а затем и В.В.Путина - уже в
начале его первого президентского срока. Однако этот процесс был ускорен и
поставлен под контроль организованными силами вне и внутри РФ, которые за 2004-
2005 годы завладели инициативой.

Уже совокупность событий 2004 г. позволяет трактовать их как эпизоды очередной
кампании войны против РФ - так же, как кризис СССР в 1989-1991 гг. был создан в
ходе кампании "холодной войны" (разумеется, при наличии объективных предпосылок
для кризиса, порожденных в самом советском обществе и государстве).

Эта война против РФ не вызвана конфликтом идеологий и не имеет классовой
природы. В отличие от "холодной войны" против СССР, она не имеет даже минимально
приемлемого идеологического прикрытия, привязанного к внутренним проблемам
российских реформ. Это - типичный геополитический конфликт, преследующий целый
ряд стратегических целей. Россия была участником такого конфликта, носящего
характер "холодно-горячей" войны, в течение последних двух веков независимо от
ее социально-политического устройства и ее официальной идеологии - будучи и
монархической Российской империей, и Советским Союзом, и антисоветской
"капиталистической" Российской Федерацией.

Конфликты такого рода открыто не декларируются, и пока что не имеется
документальных подтверждений сделанному выше выводу о начале в данный момент
особой кампании в этой длительной войне. Основаниями для этого вывода служит
множество фактов, в которых уже нельзя не видеть определенной системы,
содержание и тональность сообщений как западных СМИ, так и "прозападных" СМИ в
самой РФ, действия политических организаций внутри РФ, которые воспринимаются
как "прозападные". В других подобных ситуациях прогнозы, сделанные на основании
таких же "симптомов", сбывались с высокой точностью (как это произошло в начале
90-х годов).

Важным доводом в обоснование этого вывода служит тот уже общепризнанный факт,
что к концу 80-х годов в политической практике США и их союзников была
выработана и опробована новая технология целенаправленной дестабилизации и смены
власти в самых разных странах без прямого насилия (т.н. "бархатные" революции)
или с минимальным использованием насилия. За последующие 12-13 лет эти
технологии были доведены до высокой степени точности и надежности и в самое
последнее время были применены на территории бывшего СССР в республиках, тесно
связанных с РФ (Грузии, на Украине и в Киргизии). Как известно, в
административной мудрости США есть формула: "Все, что технически возможно,
реализуется".

Как выразился в мае 2005 г. один политолог, "оранжевые революции" становятся
отличительной особенностью постсоветского пространства, переходят в разряд
исторических реалий и понятий не менее значимых, чем, допустим, Ялтинская
конференция или "дипломатия канонерок".

Поэтому именно революции этой серии, которые мы будем называть "оранжевыми
революциями" (по названию самой крупной и показательной из них, произошедшей на
Украине в 2004 г.), привлекают сейчас пристальное внимание у политиков и
общественности РФ. Знание о природе, сущности, движущих силах, организации и
технологии "оранжевых революций" стало насущно необходимым для российского
общества по самым практическим причинам, касающимся буквально каждого
гражданина.

Это знание, однако, должно опираться на достаточно богатую предысторию
"оранжевых революций" как способа применения ненасильственных действий для
свержения государственной власти.




Глава 1. Государство и революции


Уже во втором тысячелетии до нашей эры политическая власть в обществах древних
цивилизаций приобрела черты государства. С тех пор и до настоящего времени
государство представляет собой основной институт, осуществляющий управление
обществом и охрану его экономической и социальной структуры от угроз как
внутреннего, так и внешнего характера.

По своему типу государства отвечают типу того общества, которое их порождает.
Если мы классифицируем общества по признакам формации, то различаем государства
рабовладельческие, феодальные, буржуазные и социалистические (хотя понятие
формации является абстракцией, и в любом обществе сосуществуют разные социально-
экономические уклады). В периоды больших социальных сдвигов (особенно революций)
возникают государства переходных типов, с быстрым изменением их структур и
образа действия.

Если нас интересует форма правления, организация власти, то мы различаем разного
типа монархии и республики (парламентскую, президентскую, советскую), и вариации
их весьма многообразны. По территориальному и национальному устройству
государства могут быть унитарными (едиными), федерациями (союз относительно
автономных единиц) или конфедерациями (государственно-правовыми объединениями),
а также империями.

Осуществление государственной власти основывается на отношениях господства. Под
ним понимается такое состояние общества, когда приказания власти встречают
повиновение подданных или граждан. Это состояние не может быть обеспечено только
средствами принуждения (в том числе с помощью насилия), для него необходима вера
в законность власти. Никколо Макиавелли - политик и мыслитель Возрождения (ХV-
ХVI века), заложивший основы нового учения о государстве, первым из теоретиков
государства заявил, что власть держится на силе и согласии (эта концепция
получила название "макиавеллиевский кентавр")1. Отсюда вытекает, что "Государь"
должен непрерывно вести особую работу по завоеванию и удержанию согласия
подданных. Механизм власти - не только принуждение, но и убеждение. Овладение
собственностью как экономическая основа власти недостаточно - господство
собственников тем самым автоматически не гарантируется и стабильная власть не
обеспечивается.

Условием устойчивости власти является ее легитимность. Это - совсем не то же,
что законность (легальность) власти, т.е. формальное соответствие законам
страны. Формально законная власть еще должна приобрести легитимность, обеспечить
свою легитимизацию, то есть "превращение власти в авторитет". Как же определяют,
в двух словах, суть легитимности ведущие ученые в этой области? Примерно так:
это убежденность большинства общества в том, что данная власть действует во
благо народу и обеспечивает спасение страны, что эта власть сохраняет главные ее
ценности. Такую власть уважают (разумом), а многие и любят (сердцем), хотя при
всякой власти у каждого отдельного человека есть основания для недовольства и
обид.

Вполне законная власть, утратив авторитет, теряет свою легитимность и становится
бессильной. Если на политической арене есть конкурент, он эту законную, но
бессильную власть устраняет без труда. Так произошло в феврале 1917 г. с
монархией, так же произошло в октябре 1917 г. с Временным правительством. Никого
тогда не волновал вопрос законности его формирования - оно не завоевало
авторитета и не приобрело легитимности. Его попросили "очистить помещение", и в
тот вечер даже театры в Петрограде не прервали спектаклей (потом Эйзенштейн снял
героический фильм - матросы, ворота, стрельба). На наших глазах за три года
утратил легитимность режим Горбачева - и три человека собрались, трясясь от
страха, где-то в лесу и ликвидировали СССР.

Наоборот, власть, завоевавшая авторитет и ставшая легитимной, тем самым
приобретает и законность - она уже не нуждается в формальном обосновании. О
"незаконности" власти (например, советской) начинают говорить именно когда она
утрачивает авторитет, а до этого такие разговоры показались бы просто странными.

Свержение государственной власти с глубокими изменениями в ее структуре и
функциях мы называем революциями.

Привычное для нашего общества понятие социальной революции проникнуто
представлениями марксизма. "Философский словарь" (1991) гласит: "Революция -
коренной переворот в жизни общества, означающий низвержение отжившего и
утверждение нового, прогрессивного общественного строя; форма перехода от одной
общественно-экономической формации к другой... "Переход государственной власти из
рук одного в руки другого класса есть первый, главный, основной признак
революции как в строго-научном, так и в практически-политическом значении этого
понятия" (Ленин В.И.). Революция - высшая форма борьбы классов".

Выделим главные черты, которые приписывает революциям это определение.

Во-первых, революция представлена как явление всегда прогрессивное, ведущее к
улучшению жизни общества ("низвержение отжившего и утверждение прогрессивного").
Этому определению присущ прогрессизм.

Во-вторых, это определение присуще формационному подходу к истории. В его поле
зрения не попадают все другие "коренные перевороты в жизни общества", которые не
вписываются в схему истории как смены общественно-экономических формаций. Этому
определению присущ экономицизм.

В-третьих, революция в этом определении представлена как явление классовой
борьбы. Из него выпадают все "коренные перевороты в жизни общества", вызванные
противоречиями между общностями людей, не подпадающими под понятие класса
(национальными, религиозными, культурными и др.).

Тот факт, что в современных энциклопедиях понятие революции трактуется согласно
теории пролетарской революции, разработанной Марксом в середине ХIХ века, сам по
себе является замечательным. Ведь понятия представляют собой важнейший
инструмент рационального мышления. В данном случае исключительно узкое и
ограниченное марксистское понятие служит фильтром, который не позволяет нам
увидеть целые типы революций, причем революций реальных, определяющих судьбу
народов. Большинство образованных людей, следующих приведенному выше
определению, не видит даже революций, которые готовятся и происходят у них прямо
на глазах - они считают их не слишком существенными явлениями. Тем более они не
могут почувствовать приближения таких революций. Значит, общество теряет саму
возможность понять суть того исторического выбора, перед которым оно оказывается
в момент революции.

К этому добавляется еще одно отягчающее обстоятельство: за последние двести лет
в мире не произошло революций, отвечающих приведенному выше определению. Ему
соответствуют только буржуазные революции в Англии ХVII века и Франции конца
ХVIII века. В ХХ веке классовых революций не было, но зато прошла мировая волна
революций в сословных обществах "крестьянских" стран, затем волна национально-
освободительных революций, а в последние десятилетия - волна постмодернистских
"бархатных" революций.

Тем не менее, необходимо кратко рассмотреть главные положения основных теорий
революции, начиная с теории Маркса. Он, как известно, изучал классовое
капиталистическое общество (на материале Англии) и назревающую в нем, как он
предполагал, пролетарскую революцию.

Доктрине марксизма присущ крайний экономицизм - в ней не только революции, но и
вообще любая политическая борьба сводится исключительно к экономическим причинам
и к борьбе классов, отрицается любая иная природа общественных конфликтов.
Энгельс пишет: "По крайней мере для новейшей истории доказано, что всякая
политическая борьба есть борьба классовая и что всякая борьба классов за свое
освобождение, невзирая на ее неизбежно политическую форму, - ибо всякая
классовая борьба есть борьба политическая, - ведется, в конечном счете, из-за
освобождения экономического" (Ф. Энгельс. "Людвиг Фейербах и конец классической
немецкой философии", Соч., т. 21, с. 310).

Такое представление общественных противоречий - крайняя абстракция. В
действительности конфликты на экономической почве являются лишь одним из многих
типов общественных конфликтов. Чаще всего конфликты возникают на почве
культурных различий - в прошлом религиозных, в ХХ веке - национальных.
Американский этнограф К. Янг, посвятивший классификации конфликтов большую книгу
(1976), говорил в Москве на конференции "Этничность и власть в полиэтнических
государствах": "Широкомасштабное насилие, имевшее место в последние десятилетия
в рамках политических сообществ, в огромном большинстве случаев развивалось по
линии культурных, а не классовых различий; в экстремальном случае геноцид
является патологией проявления культурного плюрализма [то есть этничности], но
никак не классовой борьбы".

Более того, во второй половине ХХ века, на исходе Нового времени, западное
общество даже смогло интегрировать то, что Маркс считал импульсами революции, в
качестве укрепляющих общество инструментов. С.Земляной пишет: "Государство эпохи
постмодерна научилось канализировать протест, использовать оппозицию как
эффективный инструмент своей отладки и регулирования. Михаилом Лифшицем,
неординарным советским философом-марксистом, для объяснения этой пикантной
ситуации была предложена теория "мнимого протеста", которая неожиданным образом
воскресла во французском постмодернизме, коим под знаменатель мнимого протеста
были подведены марксизм и классовая борьба.

Известный французский философ Жан-Франсуа Лиотар отмечал в книге "Состояние
постмодерн": "Марксизмом руководит другая модель общества... В основе этой модели
лежит борьба классов... Здесь невозможно обойтись без перипетий, которые занимают
общественную историю, политику и идеологию в течение более века... Судьба их
известна: в странах с либеральным или прогрессивно-либеральным правлением
происходит преобразование этой борьбы и ее руководителей в регуляторы системы... И
повсюду, под разными названиями, критика политической экономии (под названием
"Капитала" Маркса) и критика связанного с ней общества отчуждения используются в
качестве элементов при программировании системы"2.

В последние двадцать лет мы наблюдали исторического масштаба революционную
трансформацию "обществ советского типа" в СССР и странах Восточной Европы.
Организованным движением, которое наиболее последовательно готовило эту
революцию, была польская "Солидарность". Однако мотивация этой внешне
"буржуазной" революции была совершенно не классовой.

Вот что говорится об основаниях этой мотивации: "Солидарность" представляла
собой "ценностно-ориентированный монолит", а не сообщество заинтересованных в
достижении конкретных целей групп общества. Разделительная линия между
противоборствующими силами пролегала не в социальной или классовой плоскости, а
в ценностной, то есть культурной, точнее культурно-политической, или социально-
психологической. Фактически общественная функция этого движения свелась к
разрушению социалистической системы. Предпосылки институционального краха этой
системы возникли после распада ее ценностной основы. Однако этос "Солидарности",
провозглашавшиеся ею идеалы были бесконечно далеки от социокультурной реальности
общества либерально-демократического типа, от рыночной экономики, частной
собственности, политического плюрализма, западной демократии. "Солидарность" как
тип культуры - несмотря на свою антикоммунистическую направленность - тяготела
скорее к предшествующему периоду консервативной модернизации с ее
неотрадиционалистским заключительным этапом, чем к сменившей его эпохе
прагматизма"3.

В случае радикальных революций, сопровождающихся гражданской войной, конфликт на
экономической почве даже не является главным. Американский социолог (из числа
высланых из СССР в 1922 г. философов) П.А.Сорокин пишет: "Гражданские войны
возникали от быстрого и коренного изменения высших ценностей в одной части
данного общества, тогда как другая либо не принимала перемены, либо двигалась в
противоположном направлении. Фактически все гражданские войны в прошлом
происходили от резкого несоответствия высших ценностей у революционеров и контр-
революционеров. От гражданских войн Египта и Персии до недавних событий в России
и Испании история подтверждает справедливость этого положения"4.

Марксистское определение революции страдает еще и тем изъяном, что отсылает нас
к понятию класса, которое таит в себе большую неопределенность. Споры
относительно этого понятия велись после выхода основных трудов Маркса около ста
лет. В результате понятие класса усложнилось - основанием для классификации
стало не только отношение социальной группы к собственности, но и признаки
культуры. На то, что понятие класса вообще трактуется совершенно по-разному в
разных культурах, указывалось и раньше.

Например, О.Шпенглер пишет о восприятии этого понятия в Германии: "Английский
народ воспитался на различии между богатыми и бедными, прусский - на различии
между повелением и послушанием. Значение классовых различий в обеих странах
поэтому совершенно разное. Основанием для объединения людей низших классов в
обществе независимых частных лиц (каким является Англия), служит общее чувство
необеспеченности. В пределах же государственного общения (т.е. в Пруссии) -
чувство своей бесправности".

В другом месте О.Шпенглер пишет: "Маркс мыслит чисто по-английски. Его система
двух классов выведена из уклада жизни народа купцов... Здесь существуют только
"буржуа" и "пролетарий", субъект и объект предприятия, грабитель и ограбленный.
В пределах господства прусской государственной идеи эти понятия бессмысленны"5.

Не соответствовала марксистскому определению классов и структура общества
социалистических стран Восточной Европы в период подготовки "бархатных"
революций. Н.Коровицына пишет: "По наблюдениям польских социологов, именно
образование служило детерминантой идеологического выбора в пользу либерализма в
широком его понимании. Высокообразованные отличались от остального населения по
своему мировоззрению. Можно даже сказать, что все восточноевропейское общество,
пройдя путь соцмодернизации, состояло из двух "классов" - имевших высшее
образование и не имевших его. Частные собственники начального этапа рыночных
преобразований не представляли из себя социокультурной общности, аналогичной
интеллигенции. Более того, как свидетельствуют эмпирические данные, они даже не
демонстрировали выраженного предпочтения либеральных ценностей".

Совсем иначе, нежели в марксизме, понимался смысл классов и в России - именно по
этой причине советские граждане так долго не замечали ошибочности отнесения
русских революций к классовым. Н.А.Бердяев в книге "Истоки и смысл русского
коммунизма" писал: "Марксизм разложил понятие народа как целостного организма,
разложил на классы с противоположными интересами. Но в мифе о пролетариате по-
новому восстановился миф о русском народе. Произошло как бы отождествление
русского народа с пролетариатом, русского мессианизма с пролетарским
мессианизмом". Столь же далеким от марксизма было и представление о буржуазии.
М.М.Пришвин пишет в "Дневниках" (14 сентября 1917 г.): "Без всякого сомнения,
это верно, что виновата в разрухе буржуазия, то есть комплекс "эгоистических
побуждений", но кого считать за буржуазию?.. Буржуазией называются в деревне
неопределенные группы людей, действующие во имя корыстных побуждений".

Общества, еще не проваренные в котле капитализма (как Россия в начале или СССР в
конце ХХ века), вообще являются не классовыми, а в той или иной степени
сословными. А основания, по которым люди объединяются в классы или в сословия,
принципиально различны. Это замечает даже О.Шпенглер, хотя в разделении общества
на классы Германия прошла несравненно дальше, чем Россия. Он пишет: "С полным
непониманием психологии, свойственным воспитанному на естествознании уму 50-х
годов ХIХ века, Маркс не знает, что ему делать с различием сословия и класса"6.

Многие убеждены, что в России в 1917 г. произошла классовая (пролетарская)
революция - так нас учили. Но как же видит Маркс основания для пролетарской
революции - для того, чтобы заменить у власти буржуазию как господствующий класс
пролетариатом? Первое основание - исчерпание тех возможностей, которые
капитализм давал для развития производительных сил. Причину этого Маркс видел в
том, что основанное на частной собственности капиталистическое производство
регулируется стихийными механизмами рынка и не приемлет научного планирования в
масштабе всего общества. Именно потому, что базис капиталистической формации все
более ограничивал, по мнению Маркса, простор для развития производительных сил,
капитализм должен был уступить место более прогрессивной формации, в которой
частная собственность заменялась общественной.

Преодоление капиталистического способа производства через революцию Маркс
представляет так: "Монополия капитала становится оковами того способа
производства, который вырос при ней и под ней. Централизация средств
производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они
становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьет
час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют.
Капиталистическое производство порождает с необходимостью естественного процесса
свое собственное отрицание. Это - отрицание отрицания... Там дело заключалось в
экспроприации народной массы немногими узурпаторами, здесь народной массе
предстоит экспроприировать немногих узурпаторов" ("Капитал", Соч., с. 772-773).

Какие условия необходимы, по мнению Маркса, для того, чтобы сложились условия
для пролетарской революции? Первым условием является глобальный характер
господства капиталистического способа производства. Поступательное развитие
капитализма перестанет быть прогрессивным только тогда, когда и
капиталистический рынок, и пролетариат станут всемирными явлениями. Революция
созреет тогда, когда полного развития достигнет частная собственность. Маркс
пишет: "Нетрудно усмотреть необходимость того, что все революционное движение
находит себе как эмпирическую, так и теоретическую основу в движении частной
собственности, в экономике" ("Экономические рукописи 1844 г.", Соч., т. 42, с.
117).

Смысл ясен: без полного развития частной собственности еще не все трудящиеся
Земли станут пролетариями, а развитие капиталистических отношений и
соответствующих им производительных сил еще не наткнется на непреодолимые
барьеры. А значит, еще не будет необходимости устранять порожденное частной
собственностью отчуждение посредством революции.

Маркс объясняет так: "Это "отчуждение", говоря понятным для философов языком,
может быть уничтожено, конечно, только при наличии двух практических
предпосылок. Чтобы стать "невыносимой" силой, т.е. такой силой, против которой
совершают революцию, необходимо, чтобы это отчуждение превратило основную массу
человечества в совершенно "лишенных собственности" людей, противостоящих в то же
время имеющемуся налицо миру богатства и образования, а оба эти условия
предполагают огромный рост производительной силы, высокую степень ее развития. С
другой стороны, это развитие производительных сил... является абсолютно
необходимой практической предпосылкой еще и потому, что без него имеет место
лишь всеобщее распространение бедности; а при крайней нужде должна была бы снова
начаться и борьба за необходимые предметы и, значит, должна была бы воскреснуть
вся старая мерзость. Это развитие производительных сил является, далее,
необходимой предпосылкой потому, что только вместе с универсальным развитием
производительных сил устанавливается универсальное общение людей, благодаря
чему, с одной стороны, факт существования "лишенной собственности" массы
обнаруживается одновременно у всех народов (всеобщая конкуренция), - каждый из
этих народов становится зависимым от переворотов у других народов, - и, наконец,
местно ограниченные индивиды сменяются индивидами всемирно-историческими,
эмпирически универсальными... Коммунизм эмпирически возможен только как действие
господствующих народов, произведенное "сразу", одновременно, что предполагает
универсальное развитие производительной силы и связанного с ним мирового
общения...

Пролетариат может существовать, следовательно, только во всемирно-историческом
смысле, подобно тому как коммунизм - его деяние - вообще возможен лишь как
"всемирно историческое" существование" ("Немецкая идеология". Соч., т. 3, с. 33-
34).

Таким образом, следующее условие самой возможности пролетарской революции - ее
всемирный характер, одновременное осуществление во всех капиталистических
странах. Попытка в отдельной стране произвести "преждевременную" революцию, до
того как буржуазия полностью исчерпает свой потенциал в развитии
производительных сил, трактуется в марксизме как реакционная. На это прямо
указывалось русским революционерам. Энгельс предупреждает в статье "О социальном
вопросе в России" (1875): "Только на известной, даже для наших современных
условий очень высокой, ступени развития общественных производительных сил,
становится возможным поднять производство до такого уровня, чтобы отмена
классовых различий стала действительным прогрессом, чтобы она была прочной и не
повлекла за собой застоя или даже упадка в общественном способе производства. Но
такой степени развития производительные силы достигли лишь в руках буржуазии".

Эту мысль Энгельс с иронией поясняет таким образом: "У дикарей и полудикарей
часто тоже нет никаких классовых различий, и через такое состояние прошел каждый
народ. Восстанавливать его снова нам и в голову не может прийти" (Соч., т. 18,
с. 537).

Социальной причиной, по которой классом-могильщиком буржуазии должен стать
пролетариат, была, по Марксу, эксплуатация рабочих посредством изъятия
капиталистом прибавочной стоимости. Именно пролетариат был должен и имел право
экспроприировать экспроприаторов. Это важное положение марксистской теории
революции, особенно для тех стран, в которых промышленный пролетариат составлял
очень небольшую часть населения (как в России, где в начале 1917 г. рабочих
фабрично-заводской промышленности с семьями было 7,2 млн. человек, из них
взрослых мужчин 1,8 млн.).

Но это теоретическое обоснование неотвратимости пролетарской революции на Западе
несет в себе внутреннее противоречие.

Дело в том, что согласно политэкономическим воззрениям самого Маркса,
капиталисты были экспроприаторами вовсе не по отношению к пролетариям - у
пролетариев они покупали их рабочую силу по ее стоимости, через эквивалентный
обмен на рынке труда. Жертвами капиталистической экспроприации были именно
крестьяне и ремесленники, жившие и работавшие в докапиталистических
хозяйственных укладах, где они вели натуральное хозяйство или мелкотоварное
производство.

Маркс пишет об этой экспроприации капиталистами: "Превращение карликовой
собственности многих в гигантскую собственность немногих, экспроприация у
широких народных масс земли, жизненных средств, орудий труда, - эта ужасная и
тяжелая экспроприация народной массы образует пролог истории капитала... Частная
собственность, добытая трудом собственника, основанная, так сказать, на
срастании отдельного независимого работника с его орудиями и средствами труда,
вытесняется капиталистической частной собственностью, которая покоится на
эксплуатации чужой, но формально свободной рабочей силы" ("Капитал", Соч., с.
771-772).

Если так, то как раз не на Западе и не от пролетариата следовало ожидать
революции "экспроприированных масс". Ведь особенно большие масштабы
"экспроприация у широких народных масс земли" приобрела в зависимых от Запада
странах - колониях. В.И.Ленин приводит данные, показывающие, что уже в ХIХ веке
земельная собственность в Африке, Полинезии и Австралии была присвоена западными
колониальными державами практически полностью, а в Азии - на 57%.

Однако сопротивление капитализму народных масс Маркс квалифицирует как
реакционное, ибо оно препятствует "прогрессу промышленности, невольным носителем
которого является буржуазия". Поэтому приведенные выше слова об "ужасной
экспроприации народной массы" сопровождаются таким утверждением из "Манифеста
коммунистической партии": "Средние сословия: мелкий промышленник, мелкий
торговец, ремесленник и крестьянин - все они борются с буржуазией для того,
чтобы спасти свое существование от гибели, как средних сословий. Они,
следовательно, не революционны, а консервативны. Даже более, они реакционны: они
стремятся повернуть назад колесо истории" (К. Маркс и Ф. Энгельс. "Манифест
Коммунистической партии". Соч., 2 изд., том 4, стр. 436).

Надо подчеркнуть, что обвинение капитализма в эксплуатации рабочих является
нравственным и, в принципе, вообще не должно присутствовать в политэкономии,
которая претендует быть наукой (то есть беспристрастным знанием, свободным от
моральных ценностей). Но главное, если бы капитализм смог "исправиться" и
преодолеть эти два дефекта, на которые указал Маркс, то и оснований для
революции не было бы - приверженцы марксизма с полным правом одобрили бы
продление капитализма еще на исторический срок, снова дали бы ему "кредит
доверия". В течение ХХ века именно это и смог совершить западный капитализм.
Прежде всего, было отведено обвинение в эксплуатации - произошло становление так
называемого "социального государства". Показатели экономической эффективности
как критерия развития производительных сил также оказались к концу ХХ века у
капитализма очень высокими7. Предсказанная теорией Маркса пролетарская революция
не состоялась.

Теория тех антикапиталистических революций, которые действительно произошли во
многих странах, сложилась в России. Она именно сложилась исходя из анализа
реальности, который вели в течение полувека большое число политиков и ученых.
Политическую форму этой теории придал В.И.Ленин. Эта теория кардинально
расходилась с марксистской, хотя это "обвинение" отвергалось исходя из
политической целесообразности.

Расхождения проявились на самой первой стадии зарождения этой теории. В 1875 г.
народник П.Ткачев пишет брошюру "Открытое письмо г-ну Фр. Энгельсу", в которой
объясняет, почему в России назревает революция и почему она будет
антикапиталистической. Маркс пересылает эту брошюру Энгельсу и просит ответить.
Тот отвечает, сравнивая Ткачева с "зеленым, на редкость незрелым гимназистом".
Ответ этот, "О социальном вопросе в России" (Соч., т. 18, с. 537-548), был
опубликован в 1875 г. в Лейпциге и, как сказано в предисловии к 18-му тому
сочинений Маркса и Энгельса, "положил начало той всесторонней критике
народничества в марксистской литературе, которая была завершена В.И. Лениным в
90-х годах ХIХ века и привела к полному идейно-теоретическому разгрому
народничества" (Соч., т. 18, с. ХХIХ)8.

Энгельс так критикует прогнозы народников: "Г-н Ткачев говорит чистейший вздор,
утверждая, что русские крестьяне, хотя они и "собственники", стоят "ближе к
социализму", чем лишенные собственности рабочие Западной Европы. Как раз
наоборот. Если что-нибудь может еще спасти русскую общинную собственность и дать
ей возможность превратиться в новую, действительно жизнеспособную форму, то это
именно пролетарская революция в Западной Европе" (Соч., т. 18, с. 546)9.

Отвергая само право крестьянства на революционное сопротивление капитализму,
Энгельс создает ложное представление о русской поземельной общине (которая якобы
"составляет естественную основу для восточного деспотизма"), а также о культуре
крестьянства как сословия. Во введении к брошюре "О социальном вопросе в России"
он пишет: "Масса русского народа, крестьяне, столетиями, поколение за
поколением, тупо влачили свое существование в трясине какого-то внеисторического
прозябания" (Соч., т. 18, с. 568). Откуда это следует? Из русских сказок, песен,
организации труда и быта, истории освоения Сибири, Аляски и Калифорнии? Это -
чисто умозрительная и ошибочная установка евроцентризма.

В момент написания своей знаменитой книги "Развитие капитализма в России" (1899)
Ленин также следовал евроцентристскому тезису о неизбежности прохождения России
через этап господства капиталистической формации. Отсюда вытекало, что и
назревающая русская революция, смысл которой виделся в расчистке площадки для
прогрессивной формации, должна быть революцией буржуазной. В статье "Аграрный
вопрос и силы революции" (1907) Ленин писал: "Все с.-д. убеждены в том, что наша
революция по содержанию происходящего общественно-экономического переворота
буржуазная. Это значит, что переворот происходит на почве капиталистических
отношений производства, и что результатом переворота неизбежно станет дальнейшее
развитие именно этих отношений производства" (т.15, с. 204).

Главным противоречием, породившим русскую революцию, марксисты считали в то
время сопротивление прогрессивному капитализму со стороны традиционных укладов
(под ними понимались община, крепостничество - в общем, "азиатчина"). Исходом
революции должно было стать "чисто капиталистическое" хозяйство. В предисловии
ко второму изданию "Развития капитализма в России" (1908 г.) Ленин дает две
альтернативы русской революции: "На данной экономической основе русской
революции объективно возможны две основные линии ее развития и исхода: Либо
старое помещичье хозяйство... сохраняется, превращаясь медленно в чисто
капиталистическое, "юнкерское" хозяйство... Весь аграрный строй государства
становится капиталистическим, надолго сохраняя черты крепостнические... Либо
старое помещичье хозяйство ломает революция... Весь аграрный строй становится
капиталистическим, ибо разложение крестьянства идет тем быстрее, чем полнее
уничтожены следы крепостничества". Таким образом, Ленин исходит из того
постулата, который мы находим уже в предисловии к "Капиталу" Маркса -
капиталистический способ производства должен охватить все пространство ("весь
аграрный строй государства становится капиталистическим"), и к этому направлена
русская революция.

Эти предвидения не сбылись. Революция 1905-1907 гг. свершилась, а
капиталистического хозяйства как господствующего уклада не сложилось ни в одном
из ее течений. Тезис о том, что революция была буржуазной, не подтвердился
практикой. Попытка капиталистической модернизации, предпринятая Столыпиным, была
разрушительной и вела к пауперизации большой части крестьянства. Это была
историческая ловушка, осознание которой оказывало на крестьян
революционизирующее действие.

Именно урок революции 1905-1907 гг. заставил Ленина пересмотреть представление о
смысле русской революции. В 1908 г., Ленин пишет статью, само название которой
наполнено большим скрытым смыслом: "Лев Толстой как зеркало русской революции".
Уже здесь - совершенно новая трактовка революции. Ведь очевидно, что не мог быть
Толстой зеркалом буржуазной революции. В этой статье Ленин осторожно выдвигает
кардинально новую для марксизма идею о революциях, движущей силой которых
является не устранение препятствий для господства "прогрессивных"
производственных отношений (капитализма), а именно предотвращение этого
господства - стремление не пойти по капиталистическому пути развития. Это -
новое понимание сути русской революции, которое затем было развито в идейных
основах революций других крестьянских стран.

Что отражает Толстой как "зеркало русской революции"? Теперь, согласно новому
взгляду Ленина, он отражает "протест против надвигающегося капитализма,
разорения и обезземеления масс, который должен был быть порожден патриархальной
русской деревней". Не буржуазная революция, а протест против надвигающегося
капитализма! Можно даже сказать, что крестьянская революция более антибуржуазна,
нежели пролетарская, ибо крестьянство и капитализм несовместимы, а капитал и
труд пролетария - лишь партнеры на рынке, спорящие о цене.

В 1910 г. Ленин пишет в связи со смертью Л.Н.Толстого: "Его непреклонное
отрицание частной поземельной собственности передает психологию крестьянской
массы... Его непрестанное обличение капитализма передает весь ужас патриархального
крестьянства, на которое стал надвигаться новый, невидимый, непонятный враг,
идущий откуда-то из города или откуда-то из-за границы, разрушающий все "устои"
деревенского быта, несущий с собою невиданное разорение, нищету, голодную
смерть, одичание, проституцию, сифилис...". Здесь уже и речи нет о прогрессивном
влиянии капитализма, устраняющем "азиатчину" из русской деревни. Наоборот,
капитализм несет в нее одичание и невиданное разорение.

Определенно это новое представление о революции выразилось в Апрельских тезисах
1917 г. Суть этих тезисов и следующего за ними Октября как цивилизационного
выбора отметили многие левые идеологи России и Европы. Плеханов и меньшевики,
бундовцы и западные социал-демократы криком кричали, что вся стратегия Ленина
противоречит марксизму, что это народничество и славянофильство. Лидер эсеров
В.М.Чернов считал это воплощением "фантазий народников-максималистов", лидер
Бунда М.И.Либер (Гольдман) видел корни взглядов Ленина в славянофильстве. Отсюда
- антисоветизм Плеханова и Засулич, смычка меньшевиков с белыми. На Западе
сторонники Каутского определили большевизм как "азиатизацию Европы". Стоит
обратить внимание на это настойчивое повторение идеи, будто советский проект и
представлявшие его большевики были силой Азии, в то время как и либералы-кадеты,
и даже марксисты-меньшевики считали себя силой Европы. Они подчеркивали, что их
столкновение с большевиками представляет собой войну цивилизаций.

Напротив, А. Грамши писал в июле 1918 г. в статье "Утопия" об утверждениях,
будто в России якобы буржуазия должна завершить необходимый этап буржуазной
революции: "Где была в России буржуазия, способная осуществить эту задачу? И
если господство буржуазии есть закон природы, то почему этот закон не
сработал?.. Истина в том, что эта формула ни в коей мере не выражает никакого
закона природы. Между предпосылкой (экономическая система) и следствием
(политический строй) не существует простых и прямых отношений... То, что прямо
определяет политическое действие, есть не экономическая система, а восприятие
этой системы и так называемых законов ее развития. Эти законы не имеют ничего
общего с законами природы, хотя и законы природы также в действительности не
являются объективными, а представляют собой мыслительные конструкции, полезные
для практики схемы, удобные для исследования и преподавания".

Революция в России была отрицанием капитализма с его разделением на классы.
Замечательно это выразил Грамши в статье "Революция против "Капитала" (5 января
1918 г.): "Это революция против "Капитала" Карла Маркса. "Капитал" Маркса был в
России книгой скорее для буржуазии, чем для пролетариата. Он неопровержимо
доказывал фатальную необходимость формирования в России буржуазии, наступления
эры капитализма и утверждения цивилизации западного типа... Но факты пересилили
идеологию. Факты вызвали взрыв, который разнес на куски те схемы, согласно
которым история России должна была следовать канонам исторического материализма.
Большевики отвергли Маркса. Они доказали делом, своими завоеваниями, что каноны
исторического материализма не такие железные, как могло казаться и казалось".

Таким образом, в отличие от марксистской теории классовой революции в России
была создана теория революции, предотвращающей разделение на классы. Для
крестьянских стран это была революция цивилизационная - она была средством
спасения от втягивания страны в периферию западного капитализма. Там в России,
где победили силы, стремящиеся стать "частью Запада", они выступали против
Советской революции, выступая даже и под красным знаменем социализма. Примером
стала Грузия. Здесь возникло типично социалистическое правительство под
руководством марксистской партии, которое было непримиримым врагом Октябрьской
революции и вело войну против большевиков. Президент Грузии Жордания (член ЦК
РСДРП) объяснил это в своей речи 16 января 1920 г.: "Наша дорога ведет к Европе,
дорога России - к Азии. Я знаю, наши враги скажут, что мы на стороне
империализма. Поэтому я должен сказать со всей решительностью: я предпочту
империализм Запада фанатикам Востока!"10.

Второй план в процессе преодоления В.И.Лениным рамок марксизма и развития
представлений о судьбе периферийных стран мировой системы отражен в труде
"Империализм как высшая стадия капитализма", написанном в 1916 г. в Цюрихе и
напечатанном в середине 1917 г. в Петрограде. В дополнение к совершенному
В.И.Лениным ранее (после революции 1905-1907 гг.) отходу от марксистских
представлений о крестьянстве, "Империализм..." стал необходимым и достаточным
блоком для выработки учения об антикапиталистической революции "в одной стране"
- вне зависимости от участия в ней пролетариата развитых капиталистических
стран. Таким образом, "Империализм..." является текстом, представляющим ядро
ленинизма как новой теории революции.

Из приведенных в "Империализме..." данных об изъятии центром капитализма ресурсов
периферии следует, что рабочий класс промышленно развитых стран Запада не
является революционным классом (строго говоря, не является и пролетариатом). Это
- важная предпосылка для преодоления присущего марксизму мессианского отношения
к промышленному пролетариату и убеждения в том, что лишь мировая пролетарская
революция может стать мотором освобождения народов от капиталистической
эксплуатации. Преодоление этого постулата было условием для создания ленинской
теории революции.

Этой теме в "Империализме..." уделено большое внимание. В ряде мест говорится, с
обильным цитированием западных экономистов, о перемещении основной массы
физического труда, в том числе промышленного, из Западной Европы "на плечи
темнокожего человечества". Приводятся данные о сокращении численности рабочих в
Англии (15% населения в 1901 г.) и о числе рантье, по своему порядку сравнимом с
числом рабочих (1 млн. рантье против 4,9 млн. рабочих).

Хотя по традиции В.И.Ленин говорит еще о рабочей аристократии и "собственно
пролетарском низшем слое" в Англии, в приведенных им цитатах речь идет о
вовлечении всего рабочего класса Запада в эксплуатацию периферии. Так,
цитируемый В.И.Лениным английский экономист Дж.А.Гобсон пишет: "Господствующее
государство использует свои провинции, колонии и зависимые страны для обогащения
своего правящего класса и для подкупа своих низших классов, чтобы они оставались
спокойными"11.

В.И.Ленин приводит исключительно красноречивые рассуждения идеологов
империализма (например, С.Родса) о том, что разрешение социальных проблем в
самой метрополии было едва ли не важнейшей целью эксплуатации зависимых стран
("Если вы не хотите гражданской войны, вы должны стать империалистами"). Эту
проблему Запад успешно решил - его "низшие классы" оказались подкупленными в
достаточной мере, чтобы оставаться спокойными, что подтверждается цитатами из
текстов как буржуазных экономистов, так и западных социал-демократов.

Пожалуй, самой сильной иллюстрацией к этой теме служат приведенные В.И.Лениным
высказывания самого Энгельса. Так, 7 октября 1858 г. (!) он писал Марксу:
"Английский пролетариат фактически все более и более обуржуазивается, так что
эта самая буржуазная из всех наций хочет, по-видимому, довести дело в конце
концов до того, чтобы иметь буржуазную аристократию и буржуазный пролетариат
рядом с буржуазией. Разумеется, со стороны такой нации, которая эксплуатирует
весь мир, это до известной степени правомерно" (с. 405). И это представление
Энгельса, сложившееся к 1858 году, вполне устойчиво. 12 сентября 1882 г. он
пишет Каутскому, что "рабочие преспокойно пользуются вместе с ними [буржуазией]
колониальной монополией Англии и ее монополией на всемирном рынке" (там же)12.

Из этого прямо следовала установка большевиков, что уповать на пролетарскую
революцию в метрополии капитализма не приходилось, а революция в странах
периферийного капитализма, к которым относилась и Россия, неизбежно приобретала
не только антикапиталистический, но и национально-освободительный характер,
преодолевающий гнёт иностранного капитала. Впоследствии ленинская теория
революции получила развитие на опыте подобных революций в других крестьянских
странах (Китае, Мексике, Индонезии, Вьетнаме и Алжире).

Видный истоpик Б.Муp пишет, анализиpуя все pеволюции начиная с Кpестьянской
войны в Геpмании и кончая Китаем: "Главной социальной базой радикализма были
крестьяне и мелкие ремесленники в городах. Из этих фактов можно сделать вывод о
том, что дух человеческой свободы выражается не только в том, в чем видел Маpкс
- то есть в устремлениях классов, идущих к власти, но также - и, вероятно, даже
больше - в предсмертном вопле класса, который вот-вот будет захлестнут волной
прогресса".

Условием для победоносной революции в России было то уникальное сочетание чаяний
и интересов общинного крестьянства и молодого рабочего класса, которое выразил
Ленин в идее союза рабочих и крестьян. Сравнивая поведение рабочих в разных
странах, мы должны были бы прийти к выводу, что революционным, отрицающим
буржуазный порядок, был рабочий класс именно там, где он не потерял связь с
землей, со своими крестьянскими корнями. Историк крестьянства Э.Вольф пишет:
"Революционная активность, очевидно, является результатом не столько роста
промышленного пролетариата как такового, сколько расширения промышленной рабочей
силы, все еще тесно связанной с деревенской жизнью. Сама попытка среднего и
"свободного" крестьянина остаться в рамках традиций делает его революционным".

В некоторые редкие исторические моменты даже в странах Запада возникают
революционные ситуации, в которых перед народом стоит не классовая, а
общенациональная задача - предотвратить опасность выталкивания страны на
периферию его цивилизационного пространства. О.Шпенглер пишет о том, как
назревала в 20-е годы в Германии социалистическая "консервативная революция"
(которая была сорвана другой, национал-социалистической революцией фашистов):
"Немецкие консерваторы приходят к мысли о неизбежности социализма, поскольку
либеральный капитализм означал для них капитуляцию перед Антантой, тем мировым
порядком, в котором Германии было уготовано место колонии"13.

В чем сходство теорий революции Маркса и Ленина? В том, что в обоих случаях
объектом революционного изменения (разрушения) становился базис общества или, в
терминах марксизма, производственные отношения. Смысл пролетарской революции
состоял в экспроприации капиталистической частной собственности. Смысл революции
в крестьянской стране - экспроприация феодальной и частной земельной
собственности. Смысл "консервативной революции" в трактовке О.Шпенглера -
переход к прусскому социализму как жизнеустройству, защищающему Германию от
угрозы превращения ее в периферийный придаток Антанты. Для достижения этих целей
и построения нового жизнеустройства на измененном базисе предполагались
соответствующие революционные изменения и в надстройке - государстве, идеологии
и пр.

В 30-е годы ХХ века, после изучения опыта всех великих революций прошлого, а
также русской революции и национал-социалистической революции в Германии
(фашизм), родилась принципиально новая теория, согласно которой первым объектом
революционного разрушения становилась надстройка общества, причем ее наиболее
"мягкая" и податливая часть - идеология и установки общественного сознания.
Разработка ее связана с именем Антонио Грамши, основателя и теоретика
Итальянской компартии.

Грамши создал новую теорию государства и революции - для городского общества, в
отличие от ленинской теории, созданной для условий крестьянской России. Ключевой
раздел труда Грамши - учение о культурной гегемонии. Это - часть общей теории
революции как слома государства. Изложение ее содержится в "Тюремных тетрадях",
огромном труде, который Грамши написал в тюрьме. Записи были тайно вывезены и
через Испанию переправлены в Москву. Труд опубликован впервые в Италии в 1948-
1951 гг., в 1975 г. вышло его четырехтомное научное издание с комментариями.

Выше был приведен постулат Макиавелли, согласно которому государство стоит на
силе и согласии. Положение, при котором достигнут достаточный уровень согласия
граждан и власти, Антонио Грамши называет культурной гегемонией. По его словам,
"государство является гегемонией, облеченной в броню принуждения". Таким
образом, принуждение - лишь броня гораздо более фундаментального содержимого.
Более того, гегемония предполагает не просто согласие, но благожелательное
(активное) согласие, при котором граждане желают того, что требуется власти
(шире - господствующему классу). Грамши дает такое определение: "Государство -
это вся совокупность практической и теоретической деятельности, посредством
которой господствующий класс оправдывает и удерживает свое господство, добиваясь
при этом активного согласия руководимых".

Если главная сила государства и основа власти - гегемония, то вопрос
стабильности политического порядка и, напротив, условия его слома (революции)
сводится к тому как достигается или подрывается гегемония. Кто в этом процессе
является главным агентом? Каковы "технологии" процесса? Гегемония - не
застывшее, однажды достигнутое состояние, а динамичный, непрерывный процесс. Ее
надо непрерывно обновлять и завоевывать.

По Грамши, и установление, и подрыв гегемонии - процесс "молекулярный". Он
протекает не как столкновение классовых сил (Грамши отрицал такие
механистические аналогии, которые привлекает исторический материализм), а как
невидимое изменение мнений и настроений в сознании людей. Грамши подчеркивает,
что "гегемония, будучи этико-политической, не может также не быть
экономической". Но он уходит от "экономического детерминизма" истмата, который
делает упор на базисе, на отношениях собственности.

Гегемония опирается на "культурное ядро" общества, которое включает в себя
совокупность представлений о мире и человеке, о добре и зле, множество символов
и образов, традиций и предрассудков, знаний и опыта. Пока это ядро стабильно, в
обществе имеется "устойчивая коллективная воля", направленная на сохранение
существующего порядка. Подрыв этого "культурного ядра" и разрушение этой
коллективной воли - условие революции.

Для подрыва гегемонии надо воздействовать не на теории противника и не на
главные идеологические устои власти, а на обыденное сознание, на повседневные,
"маленькие" мысли среднего человека. И самый эффективный способ воздействия -
неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали
принимать не разумом, а на веру. Это - не изречение некой истины, которая
совершила бы переворот в сознании, какое-то озарение. Это "огромное количество
книг, брошюр, журнальных и газетных статей, разговоров и споров, которые без
конца повторяются и в своей гигантской совокупности образуют то длительное
усилие, из которого рождается коллективная воля определенной степени
однородности, той степени, которая необходима, чтобы получилось действие,
координированное и одновременное во времени и географическом пространстве".

Главное действующее лицо в установлении или подрыве гегемонии - интеллигенция.
Именно создание и распространение идеологий, установление или подрыв гегемонии
того или иного класса - главный смысл существования интеллигенции в современном
обществе. Это нагляднее всего видно как раз на примере "бархатных" революций
конца ХХ века. Например, основную роль в подрыве легитимности политической
системы ПНР сыграла участвующая в движении "Солидарность" специфическая польская
интеллигенция.

Вот к какому выводу пришли польские ученые, изучая эту историю: "Автор и
исполнитель программы "Солидарности" - образованный класс. Он сформировался под
влиянием национального, политического и культурного канона польского романтизма,
культа трагического героя, подчинения политической активности моральным
требованиям и приоритета эмоций над рационалистическим типом поведения.
Мифологизация политики, сведение ее к этической сфере, подмена политической
конкретики абстракциями - результат огромного влияния художественной литературы
на формирование политической традиции страны в ХIХ в. Это влияние сохранилось и
даже усилилось во время войн и общественных кризисов ХХ в. Оно характерно и для
1948-1989 гг., когда литература выполняла роль "невидимого правительства", а
"польским героем" был, по выражению И.Курчевской, ангелоподобный член идеального
с моральной точки зрения сообщества, католик, защитник наследия национальной
культуры, но не гражданин в представлении западной демократии"14.

Учение Грамши о гегемонии стало важной главой в современной политологии. С
использованием предложенной им методологии ведется много прикладных исследований
и разработок. Во многих случаях противостоящие политические силы сознательно
планировали свою кампанию как борьбу за гегемонию в общественном сознании по
конкретному вопросу. Так было, например, в Великобритании во время кампании
Тэтчер по приватизации в 1984-1985 гг. - английские профсоюзы,
противодействующие приватизации, пытались склонить на свою сторону общественное
мнение, но проиграли соревнование за гегемонию. В результате англичане дали
согласие на приватизацию и отшатнулись от тэтчеризма только, когда испытали ее
последствия на своей шкуре.

Исходя из положений этой теории была "спроектирована" и гласность в СССР как
программа по подрыву гегемонии советского строя. Когда "кризис гегемонии" созрел
и возникает ситуация "войны", нужны уже, разумеется, не только "молекулярные"
воздействия на сознание, но и быстрые целенаправленные операции, особенно такие,
которые наносят сильный удар по сознанию, вызывают шок (типа провокации в
Румынии в 1989 г. или "путча" в Москве в августе 1991 г.). Эти открытые действия
по добиванию власти, утратившей культурную гегемонию, ведут, согласно концепции
Грамши (в отличие от Маркса), не классовые организации, а исторические блоки -
временные союзы внутренних и внешних сил, объединенных конкретной краткосрочной
целью свержения власти. Эти блоки собираются не по классовым принципам, а
ситуативно, и имеют динамический характер. Их создание и обновление - важная
часть политической деятельности.

Теория революции Грамши развивается множеством авторов, на ее основе пишутся
даже учебники. К ним относится, например, книга Дж.Шарпа "От диктатуры к
демократии. Концептуальные основы освобождения". Она издана в 1993 году и
является учебным пособием для активистов "оранжевых революций". Лежащая в основе
этого текста доктрина управления сознанием масс и идеология экспорта демократии
отчетливо проявились в уже произошедших грузинских и украинских событиях15.
Текст Дж.Шарпа размещен на сайте его собственного института (www.aeinstein.org),
а также на сайтах грузинской "Кмары" и молодежной организации белорусской
оппозиции "Зубр", созданной для борьбы с "диктатурой Лукашенко". Имеется он и на
российских сайтах16.

В логике учения Грамши велся подрыв гегемонии социалистических сил в СССР и
странах Восточной Европы в 70-80-е годы. Этому служил и самиздат, и передачи
специально созданных на Западе радиостанций, и массовое производство анекдотов,
и работа популярных юмористов или студенческое движение КВН в СССР. Массовая
"молекулярная" агрессия в сознание велась непрерывно и подтачивала культурное
ядро.

Особое значение имел театр. В США сделаны диссертации о роли театра в разрушении
культурного ядра социалистических стран17. Так, например, рассмотрена работа
известного в ГДР театра Хайнера Мюллера, который в своих пьесах ставил целью
"подрыв истории снизу". Это - типичный пример явления, названного "анти-
институциональный театр", то есть театр, подгрызающий общественные институты.
Согласно выводам исследования, постановщики сознательно "искали трещины в
монолите гегемонии и стремились расширить эти трещины - в перспективе вплоть до
конца истории". Концом истории издавна было названо желаемое крушение
противостоящего Западу "советского блока".

Вершиной этой "работы по Грамши" была, конечно, перестройка в СССР
("грамшианская революция"). Она представляла собой интенсивную программу по
разрушению идей-символов, которыми легитимировалось идеократическое советское
государство. Мир символов упорядочивает историю народа, общества, страны,
связывает в нашей коллективной жизни прошлое, настоящее и будущее. В отношении
прошлого символы создают нашу общую память, благодаря которой мы становимся
народом. В отношении будущего символы соединяют нас в народ, указывая, куда
следовало бы стремиться и чего следовало бы опасаться. Тем свойством, благодаря
которому символы выполняют свою легитимирующую роль, является авторитет. Символ,
лишенный авторитета, становится разрушительной силой - он отравляет вокруг себя
пространство, поражая целостность сознания людей.

Как писал известный католический богослов Р.Гвардини, "разрушение авторитета
неизбежно вызывает к жизни его извращенное подобие - насилие". Огромным
экспериментом был тот "штурм символов", которым стала Реформация в Западной
Европе. Ее опыт глубоко изучил Грамши при разработке учения о гегемонии.
Результатом Реформации была такая вспышка насилия, что Германия потеряла 2/3
населения.

Поскольку советское государство было идеократическим, его легитимация и
поддержание гегемонии опирались именно на авторитет символов и священных идей, а
не на политический рынок индивидуального голосования. Во время перестройки
идеологи перешли от "молекулярного" разъедания мира символов, который вели
"шестидесятники", к его открытому штурму. Этот штурм был очень эффективным.

Важное отличие теории революции Грамши от марксистской и ленинской теорий было и
то, что Грамши преодолел свойственный историческому материализму прогрессизм. И
Маркс, и Ленин отвергали саму возможность революций регресса. Такого рода
исторические процессы в их концепциях общественного развития выглядели как
реакция или контрреволюция. Как видно из учения о гегемонии, любое государство,
в том числе прогрессивное, может не справиться с задачей сохранения своей
культурной гегемонии, если исторический блок его противников обладает новыми,
более эффективными средствами агрессии в культурное ядро общества.

У Грамши перед глазами был опыт фашизма, который применил средства манипуляции
сознанием, относящиеся уже к эпохе постмодерна и подорвал гегемонию буржуазной
демократии - совершил типичную революцию регресса. Но теория истмата оказалась
не готова к такому повороту событий. Недаром немецкий философ Л.Люкс после опыта
фашизма писал: "Благодаря работам Маркса, Энгельса, Ленина было гораздо лучше
известно об экономических условиях прогрессивного развития, чем о регрессивных
силах". При этом, опять же, подрыв культурных устоев, которые могли бы
противостоять соблазнам фашизма, проводился силами интеллигенции. Л.Люкс
замечает: "Именно представители культурной элиты в Европе, а не массы, первыми
поставили под сомнение фундаментальные ценности европейской культуры. Не
восстание масс, а мятеж интеллектуальной элиты нанес самые тяжелые удары по
европейскому гуманизму, писал в 1939 г. Георгий Федотов".

Более того, элита советских коммунистов, получившая в 30-е годы образование,
основанное на прогрессистских постулатах Просвещения (в версии исторического
материализма), долго не могла поверить, что в Европе может произойти такой сдвиг
в сфере сознания. Это не позволило осознать угрозу фашизма в полном объеме. Это
особо подчеркивает Л.Люкс: "После 1917 г. большевики попытались завоевать мир и
для идеала русской интеллигенции - всеобщего равенства, и для марксистского
идеала - пролетарской революции. Однако оба эти идеала не нашли в
"капиталистической Европе" межвоенного периода того отклика, на который
рассчитывали коммунисты. Европейские массы, прежде всего в Италии и Германии,
оказались втянутыми в движения противоположного характера, рассматривавшие идеал
равенства как знак декаданса и утверждавшие непреодолимость неравенства рас и
наций. Восхваление неравенства и иерархического принципа правыми экстремистами
было связано, прежде всего у национал-социалистов, с разрушительным стремлением
к порабощению или уничтожению тех людей и наций, которые находились на более
низкой ступени выстроенной ими иерархии. Вытекавшая отсюда политика уничтожения,
проводившаяся правыми экстремистами, и в первую очередь национал-социалистами,
довела до абсурда как идею национального эгоизма, так и иерархический принцип".

Оптимизм, которым было проникнуто советское мировоззрение, затруднил понимание
причин и глубины того кризиса Запада, из которого вызрела фашистская революция.
Л.Люкс пишет по этому поводу: "Коммунисты не поняли европейского пессимизма, они
считали его явлением, присущим одной лишь буржуазии... Теоретики Коминтерна
закрывали глаза на то, что европейский пролетариат был охвачен пессимизмом почти
в такой же мере, как и все другие слои общества. Ошибочная оценка европейского
пессимизма большевистской идеологией коренилась как в марксистской, так и в
национально-русской традиции".

Опыт фашизма показал ограниченность тех теорий общества, в которых не
учитывалась уязвимость надстройки, общественного сознания. Крупнейший психолог
нашего века Юнг, наблюдая за пациентами-немцами, написал уже в 1918 г., задолго
до фашизма: "Христианский взгляд на мир утрачивает свой авторитет, и поэтому
возрастает опасность того, что "белокурая бестия", мечущаяся ныне в своей
подземной темнице, сможет внезапно вырваться на поверхность с самыми
разрушительными последствиями".

Потом он внимательно следил за фашизмом и все же в 1946 г. в эпилоге к своим
работам об этом массовом психозе ("немецкой психопатии") признал: "Германия
поставила перед миром огромную и страшную проблему". Он прекрасно знал все
"разумные" экономические, политические и пр. объяснения фашизма, но видел, что
дело не в реальных "объективных причинах". Загадочным явлением был именно
массовый, захвативший большинство немцев психоз, при котором целая разумная и
культурная нация, упрятав в концлагеря несогласных, соединилась в проекте,
который вел к краху.

Иррациональные установки владели умами интеллигенции и рабочих во время
"бархатных" революций в странах Восточной Европы. Они ломали структуры надежно
развивавшегося общества и расчищали дорогу капитализму, вовсе того не желая.
Польские социологи пишут об этом явлении: "Противостояние имело
неотрадиционалистский, ценностно-символический характер ("мы и они"), овеяно
ореолом героико-романтическим - религиозным и патриотическим.
"Нематериалистическим" был сам феномен "Солидарности", появившийся и
исчезнувший... Он активизировал массы, придав политический смысл чисто моральным
категориям, близким и понятным "простому" человеку - таким, как "борьба добра со
злом"... Широко известно изречение А.Михника: "Мы отлично знаем, чего не хотим, но
чего мы хотим, никто из нас точно не знает".

Подобный слом произошел в СССР в конце 80-х годов. Поведение огромных масс
населения нашей страны стало на время обусловлено не разумным расчетом, не
"объективными интересами", а именно всплеском коллективного бессознательного.
Это поведение казалось той части народа, которая психозом не была захвачена,
непонятным и необъяснимым. В некоторых частях сломанного СССР раскачанное
идеологами коллективное бессознательное привело к крайним последствиям. Возьмите
Армению начала 90-х годов. Нет смысла искать разумных расчетов в ее войне с
Азербайджаном - шансов на успех в такой изнурительной войне почти не было. Это -
массовый психоз, вызванный политиками для свержения советского строя и
разрушения СССР.

"Процесс начавшихся на постсоветском пространстве народно-демократических
революций обрел облик, характерный для неустойчивых эмоционально-психологических
состояний. Вчера по отношению к властям - высочайший рейтинг политического
доверия и симпатии, завтра - катастрофический провал, антагонизм, приводящий
вчерашних кумиров практически к свержению. Так случилось с Шеварднадзе, Кучмой,
Акаевым"18.

Перестройка и начальная фаза рыночной реформы в СССР - чистый случай революции
регресса, и его совершенно не могло предсказать советское обществоведение исходя
из теорий революции Маркса и Ленина. Кто в 90-е годы поддержал Ельцина, если не
считать ничтожную кучку "новых русских" с их разумным, даже циничным расчетом, и
сбитую с толку либеральную интеллигенцию? Поддержали именно те, в ком взыграло
обузданное советским строем антицивилизационное коллективное бессознательное.
Эти внеклассовые массы людей, освобожденные от рациональности заводов и КБ,
правильно поняли клич Ельцина "я дал вам свободу!" В самом понятии рынок их слух
ласкал эпитет: стихийный регулятор. А понятие плана отталкивало неизбежной
дисциплиной. И к этим людям, как запорожцы босым, но пьяным и веселым, КПРФ
взывала: выберите нас, мы восстановим производство и вернем вас к станку и за
парты.

Когда такая революция регресса происходит с половиной народа и он начинает "жечь
костры и в церковь гнать табун", то это - национальная катастрофа. Это вовсе не
возврат к досоветской российской цивилизации ("контрреволюция через 70 лет"), а
"революция гунна", имеющая цивилизационное измерение. В РФ оно выражается в
демонтаже главных структур современной цивилизации - промышленности, науки,
образования, больших технических систем (типа Единой энергетической системы).

Революция может иметь причиной глубокий конфликт в отношении всех
фундаментальных принципов жизнеустройства, всех структур цивилизации, а вовсе не
только в отношении способа распределения произведенного продукта ("прибавочной
стоимости"). Например, многие немецкие мыслители первой половины ХХ в. считали,
что та революция в Германии, которая возникла в результате Первой мировой войны,
имела в своем основании отношение к государству. О.Шпенглер приводит слова
видного консерватора И.Пленге о том, что это была "революция собирания и
организации всех государственных сил ХХ века против революции разрушительного
освобождения в ХVIII веке". О.Шпенглер поясняет: "Центральной мыслью Пленге было
то, что война привела к истинной революции, причем революции социалистической.
"Социализм есть организация", он предполагает плановое хозяйство и дисциплину,
он кладет конец эпохе индивидуализма"19.

Понятно, что такая революция совершенно противоречит теории Маркса, ибо для
марксизма государство - лишь паразитический нарост на обществе. О.Шпенглер
отмечает: "Маркс и в этом отношении превратился в англичанина: государство не
входит в его мышление. Он мыслит при помощи образа society -
безгосударственно"20.

Главным предметом данной книги является специфический тип революций, который
иногда обозначается словом "цветные", а чаще словом "оранжевые" - по названию
самой крупной из них, которая произошла на Украине в конце 2004-начале 2005 г.
Две другие сходные революции имели место в 2000 г. в Югославии и в 2003 г. в
Грузии. Описание и анализ "оранжевых" революций предваряет краткий очерк их
предшественниц, особенно "бархатных" революций 80-х годов в восточноевропейских
социалистических странах.

"Оранжевые" революции - это революции, не просто приводящие к смене властной
верхушки государства и его геополитической ориентации, а и принципиально
меняющие основание легитимности всей государственности страны. Более того,
меняется даже местонахождение источника легитимности, он перемещается с
территории данного государства в метрополию, в ядро мировой системы капитализма.
Такое глубокое изменение государственности имеет цивилизационное измерение.

Наблюдатели, следующие представлениям о революциях, принятым в историческом
материализме (революция как смена формации), отрицают за "бархатными" и
"оранжевыми" операциями по смене власти статус революций. Российские политологи
О. Маслов, А. Прудник так пишут об "оранжевой" революции в Грузии и на Украине:
"События 1991 года не могут быть названы бархатной революцией по той простой
причине, что в стране произошла смена общественно-экономической формации. Но
зададимся простым вопросом: произошла ли смена общественно-экономической
формации на Украине, в Грузии и в Киргизии? Безусловно, нет. Это и позволяет
говорить о том, что необходимо отделить классическое понятие революции,
исторически сложившееся в массовом сознании граждан России, от понятия бархатной
революции, которая, по сути дела, революцией не является.

Объективный анализ событий на Украине, Грузии и Киргизии позволяет утверждать,
что данные бархатные революции - это форма смены элит на постсоветском
пространстве. Не более того... Будущая оранжевая революция в Москве - это не более
чем смена элит. Причем значительная часть нынешней федеральной властной элиты в
состоянии реально сохранить свои позиции во власти. Так стоит ли из-за этого
проливать кровь тех молодых ребят, которые в скором времени будут приезжать в
Москву из сотен российских больших и малых городов?..

Более того, будущая оранжевая революция призвана аккумулировать в себе
значительную часть негативной энергии общества, и это позволит сформировать
новый спектр позитивных общественных ожиданий. Таким образом, оранжевая
революция в состоянии отодвинуть на вполне определенное время новую классическую
российскую революцию. Если за победой оранжевой революции не последует реальная
трансформация политической и экономической системы общества, ведущая к
позитивным изменениям в жизни граждан страны, то новая классическая революция не
заставит себя ждать. В XXI веке тоже будет свой "1917 год"21.

Действительно, в данной книге не идет речи о классических революциях. Но
общественные явления вообще, а революции в частности, и не ограничиваются
классикой. Смена власти и в Грузии, и на Украине сопровождалась глубокими
структурными изменениями не только в государстве и обществе этих стран, но и в
структуре мироустройства. Две постсоветские территории резко изменили свой
цивилизационный тип и траекторию развития - они вырваны из той страны, которая
еще оставалась на месте СССР, хотя и с расчлененной государственностью. Они
перестали быть постсоветскими. Будущее покажет, будет ли это новое состояние
устойчивым, но в данный момент приходится признать, что свершилась именно
революция.

Разумеется, эти неклассические революции по многим своим важнейшим признакам
отличаются от прежних и классовых, и цивилизационных революций. В том числе и по
той роли, которую играют внешние силы. М.Ремизов пишет: "Революции всегда в той
или иной степени служили целям внешних агентов (хотя бы потому, что в
краткосрочном плане они ослабляют общественный организм) и как-то
инспирировались извне. Но в великих революциях "внешний фактор" был именно
внешним, привходящим по отношению к самому революционному акту. В случае
"бархатных революций" все иначе: поддержка извне является их внутренней чертой,
входит в онтологию события, становится краеугольным камнем новой
легитимности"22.

Для нашей цели - описания и анализа "бархатных" и "оранжевых" революций, которые
сложились как специфическая политическая технология свержения государственной
власти в самые последние десятилетия (на пороге постмодерна) - нет необходимости
вдаваться в детальную классификацию множества революций второй половины ХХ века.
Главное - принять и осмыслить тот факт, что реально имевшие место в ХХ веке
революции вызваны необходимостью решать задачи не столько формационного
характера, сколько цивилизационного.

Мы видели революции, в которых часть общества добивалась изменения главных
структур жизнеустройства в соответствии со своими представлениями о благой
жизни, но при этом формационные изменения имели для этой части общества
второстепенное значение, были лишь инструментами изменения. Таковы были и
революция кадетов, и революция либеральной интеллигенции в СССР, и массовый
порыв части украинского общества в 2003-2004 гг. Но мы видели и революции,
которые другая часть общества производила, чтобы предотвратить эти изменения,
противоречащие ее представлениям о благой жизни - и для этого приходилось
переделывать общественно-экономические структуры.

Для понимания и предвидения хода революций надо вглядываться не только в
противоречия, созревшие в базисе общества, но и в процессы, происходящие или
целенаправленно возбуждаемые в надстройке общества - в культуре, идеологии и
сфере массового сознания. Грамши дал сильную теорию таких революций, а в
последние полвека накапливается и систематизируется богатый эмпирический
материал. Эта работа достигла того уровня зрелости, когда появилась возможность
быстро разрабатывать технологии таких революций применительно к конкретной
социокультурной обстановке.




Глава 2. Ненасильственный характер - принцип "бархатных революций"


Как уже говорилось, основной формой организации жизни больших сообществ людей
является государство. Лишь оно позволяет обеспечить существование и развитие
целых народов в течение времени, во много раз превышающего срок человеческой
жизни. Задача государства - сохранение страны и народа23.

В разных типах общества набор функций государства несколько различен.
Либеральное государство западного общества сокращает свои функции, стремится
стать "маленьким", как можно меньше участвовать в экономической жизни и решении
социальных проблем. Патерналистское государство традиционных обществ берет на
себя многие из этих функций. Но существует минимум задач, которые должно
выполнять всякое государство.

Первая задача государства - защита народа и его территории от тех опасностей, от
которых люди не могут защититься самостоятельно или мелкими группами24. Это
защита и от внешнего врага, и от межгруппового насилия в социальных,
межнациональных и религиозных конфликтах, от преступников, от стихийных бедствий
и эпидемий. Без своего государства и правительства народ беззащитен.

Для выполнения функций обеспечения безопасности государство организует "силовые
структуры". Защита от внешнего врага осуществляется армиями, защита от
преступного насилия и принуждение к выполнению законов - правоохранительными
органами. Без легитимного государственного насилия не может существовать никакая
страна и никакой народ. Утрата, даже в небольшой степени, монополии государства
на легитимное насилие является первым признаком краха государственности. Даже до
совершения актов такого насилия (например, казней по приговору "народного" суда)
само возникновение незаконных вооруженных и даже невооруженных, но
организованных по военному типу формирований есть признак развала государства.

Понятно, что силовые структуры выполняют свою задачу лишь в том случае, если они
независимы от всех сил, создающих угрозу государству и народу - иностранных
государств, преступных сообществ, радикальных политических борцов против
государства. Армия и полиция, попадающие под теневой контроль этих сил (неважно,
по каким причинам - из-за коррупции, страха или из идейных соображений), сами
становятся одним из главных источников опасности для государства.

Важной составляющей государственной системы являются общественные организации,
прямо не включенные в аппарат государственной власти. Это политические партии и
средства массовой информации, профессиональные, культурные,
религиозные, благотворительные организации. Через них государство и
конкурирующие с ним силы насаждают свое мировоззрение и свою идеологию,
укрепляют свое влияние, добиваются поддержки своей политики со стороны союзников
и ослабляют влияние противостоящих социальных групп. Право - это система норм,
запрещающих силой закона определенные действия, а идеология - это система идей и
представлений о добре и зле, о правильных и запрещённых действиях.

Государство и все общественные силы исходят из более или менее устойчивых
представлений о грозящих им опасностях и угрозах. В момент единения власти и
общества эти представления в главном совпадают, в условиях раскола общества и
разброда во власти эти "карты опасностей" сильно различаются. В предельном
состоянии Смуты в умах царит хаос - государство и общество становятся
беззащитными, т.к. перестают видеть реальные угрозы и не могут соединиться для
их отражения.

"Карта опасностей", которую обязана составлять и регулярно обновлять власть, в
идеале должна совпадать с реальной системой опасностей. Представление об
угрозах, которое складывается в массовом сознании ("карта страхов") гораздо
более подвижно и целенаправленно деформируется с помощью идеологического
воздействия - и самой властью, и подрывными силами. Иногда власть, чтобы
избежать дестабилизации и панических настроений, преуменьшает реальные угрозы, а
иногда, наоборот, преувеличивает их, чтобы мобилизовать и сплотить общество.
Воздействие на чувство страха как особый срез духовной сферы - вещь очень
сложная. В этих действиях нередко совершаются тяжелые ошибки, в них легче
вклиниться враждебным государству силам и внедрить в сознание "ложные
программы"25.

Для темы данной книги непосредственно важны те опасности для государства,
которые возникают в ходе подготовки революции. Это, прежде всего, опасность
свержения самой власти и глубокого изменения типа государственности. Как
правило, в стабильном государстве смена и первых лиц, и властной команды
происходит регулярно в соответствии с принятыми правовыми процедурами. При
наличии противоречий в самой правящей верхушке возникают нештатные ситуации (как
например, при снятии Н.С.Хрущева в СССР в 1964 г.), но они практически не
затрагивают общества и носят характер "дворцового переворота".

Проблема возникает, когда правящие силы решают заменить властную команду на
другую, более подходящую в новых, изменившихся условиях26. Когда смена этой
команды (включая президента или премьер-министра) мало затрагивает интересы
конфликтующих сил, она проходит гладко и никто не сопротивляется. Особенно легко
это происходит в президентских республиках, ибо с отдельным политиком можно
договориться, ему можно пригрозить или в крайнем случае "ликвидировать". Для его
замены не требуется дорогостоящих операций типа "революции".

Другое дело, когда правителей заменяют, чтобы изменить направление деятельности
власти, поставить перед ней принципиально новые цели. Это вызывает сопротивление
влиятельных общественных сил. Даже если верховный правитель и сам был бы рад,
получив хорошие отступные, удалиться от власти, уступив место более подходящему
"менеджеру", ему этого не позволяет его окружение ("хунта"). Ведь оно тоже имеет
средства воздействия на "первое лицо" - хотя бы с помощью шантажа. В этих
случаях и приходится устраивать перевороты. Лучше "бархатные", без большого
насилия. Это обходится дешевле и не создает риска породить реальное
сопротивление части народных масс.

Типичным примером такой смены властной бригады была замена Горбачева на Ельцина
в 1991 г. Команда Горбачева сделала для демонтажа советской политической и
экономической системы все, что позволяли доктрина, риторика, сам образ этой
команды. Соблазнив людей знаменем, на котором написано "Больше социализма!
Больше социальной справедливости!", нельзя было проводить обвальную
приватизацию. Такое грубое нарушение приличий как раз и снимает наваждение, чего
никак нельзя допускать. Поэтому была разработана программа "свержения" команды
Горбачева - программа стандартная и классическая. Граждане смотрели большой
политический спектакль - и верили в него настолько, что и спустя 15 лет Горбачев
может появляться на публичной сцене и рассказывать, как он страдал оттого, что
ему никак не удавалось устроить "социализм с человеческим лицом".

Если бы изменения в целях и способе действий властной верхушки, которые вызывают
смену ее персонального состава, касались только интересов конкурирующих
группировок в правящем слое, то это нас мало бы касалось. Дворцовые перевороты
всегда были и будут. Но если приходится проводить революцию, хотя бы и
"бархатную", то это значит, что будут затронуты жизненные интересы большой части
народа. В этих случаях быть безучастным наблюдателем глупо. Тут надо смотреть в
оба и постараться воздействовать на ход событий. Как правило, соотношение
потенциальных сил позволяет это сделать, но обществу не удается превратить свои
потенциальные возможности в активные - его сознание подавлено манипуляторами.
Действует гипноз - мозг затуманен, руки не двигаются. Под звуки волшебной
дудочки колонны людей бредут голосовать - за Ельцина, Кучму, Ющенко,
Шеварднадзе, Саакашвили...

Возможность государства нейтрализовать эти опасности на этапе их созревания, а
также преодолеть их в самый момент революции во многом зависит от способности
власти выстроить "карту опасностей", в достаточной мере приближенную к
реальности. "Бархатные" революции происходят лишь в тех странах, государственная
власть которых потеряла эту способность и в своих действиях ориентируется по
слишком недостоверной "карте", а то и вообще "пользуется картой другого района".

Причины этого многообразны. К фундаментальным причинам надо отнести
мировоззренческую неадекватность власти. Она выражается, прежде всего, в
унаследованном от философии модерна механицизме. Более трех веков в культуре
Запада господствовало навеянное ньютоновской картиной мироздания представление
об обществе и государстве как машинах. Происходящие в них процессы виделись как
движение масс под действием сил. Соответственно, и угрозы государству власть
видела как существование массы противников, накапливающих силу, которую они и
собираются обрушить на защитные силовые структуры государства.

Средства преодоления этой угрозы виделись в укреплении этих силовых структур.
Всякие рассуждения о "силе идей" воспринимались властью как лирическая метафора,
указывающая на второстепенный фактор. Механистическое мировоззрение просто не
позволяло власти увидеть иные угрозы или найти на них адекватный ответ27. Такая
власть, как показал опыт, оказывается не готовой к действиям против революции,
не применяющей "механическую" силу (хотя бы на решающем первом этапе).

Политолог и депутат Госдумы Р.Шайхутдинов пишет: "Среди угроз власти, которые
способна "различить" и выявить сегодняшняя власть, есть только материальные
угрозы: нарушение территориальной целостности, диверсии и саботажи, угроза
военного нападения или пограничных конфликтов, экономические угрозы и т.п...
Огромное количество "нематериальных угроз", связанных с политическими
институтами, с населением и его сознанием и ментальностью, с символическими и
коммуникативными формами, с интерпретациями и чужим экспертированием, остаются
вне зоны внимания власти, прессы, политтехнологов.

Та власть, к которой мы привыкли, умеет видеть, как у неё пытаются захватить
территорию, украсть деньги, но в Украине совершенно незаметно для всех у
государства украли репутацию, авторитет и часть граждан, "перевербовав" их в
свой народ. А, например, в США сформулировано такое понятие, как "угроза
демократии". Или "приверженность идеалам свободы". Одно это позволяет
американцам объявлять зоной своих жизненных интересов любую точку планеты, где,
по их понятию, нарушается демократия или откуда исходит угроза свободе"28.

Как говорилось выше, типичная государственная власть современного типа до сих
пор мыслит революцию в категориях марксизма (даже если кадры этой власти о
Марксе не слышали). Это внедрено в сознание системой образования, которое
построено на постулатах и логических нормах Просвещения. "Бархатные" революции
не могут быть описаны и поняты в понятиях теорий революции Маркса и Ленина. Даже
Грамши задал лишь методологическую канву для их понимания. В социокультурном
плане это революции постмодерна, генетически связанные с революцией 1968 г. во
Франции.

Главное заключается не в каких-то отдельных аспектах этого явления, а в том, что
оно представляет собой совершенно новую, незнакомую власти систему. М.Ремизов
отметил уже очевидную, но почти еще непонятую вещь: "Сам феномен бархатных
революций имеет абсолютно неклассическую, постсовременную природу. Он
принадлежит неоимперскому миру, а не старому доброму миру суверенных наций".

Итак, первое принципиальное качество "бархатных" революций, которое использует
мировоззренческую слабость (механицизм мышления) государственной бюрократии - их
ненасильственный характер или, по меньшей мере, создание полной иллюзии
безопасного ненасильственного развития событий. Он нейтрализует главную силу,
которую государство готовит для отражения революции - его силовые структуры.

Конечно, все революции и вообще все попытки борьбы с властью, в том числе в их
насильственной фазе, всегда содержали и "бархатную" составляющую, использовали
методы ненасильственного давления на власть. Популярное американское руководство
по проведению "бархатных" революций (Дж.Шарп) гласит: "Случаи ненасильственного
сопротивления известны еще примерно с 494 г д.н.э., когда плебеи лишили своей
поддержки своих римских хозяев-патрициев. Ненасильственная борьба применялась в
различные эпохи народами не только Европы, но и Азии, Африки, обеих Америк,
Австралазии и островов Тихого океана"29. Во Франции знаменитый поход женщин на
Версаль, возглавленный проституткой Теруань де Мерикур, привел к фактическому
падению французской монархии за три года до ее юридического упразднения. Этот
опыт изучался, арсенал методов постоянно расширялся.

Дж.Шарп пишет: "Подобно вооруженным силам, политическое неповиновение может быть
использовано в различных целях, от оказания влияния на противников с целью
вызвать определенные действия или создания условий для мирного разрешения
конфликта до разрушения ненавистного режима... Ненасильственная борьба намного
более сложное и разнообразное средство борьбы, чем насилие. Вместо насилия,
борьба ведется психологическим, социальным, экономическим и политическим
оружием, применяемым населением и общественными институтами... Любое правительство
может править постольку, поскольку оно способно пополнять необходимые источники
силы путем сотрудничества, подчинения и послушания со стороны населения и
общественных институтов. В отличие от насилия, политическое неповиновение
обладает уникальной способностью перекрывать такие источники власти".

Пожалуй, самое крупное применение методов неповиновения в ХХ веке - успешная
стратегия партии Индийский национальный конгресс по ненасильственному
освобождению Индии от колониальной зависимости. Множеством "малых дел и слов"
партия завоевала прочную культурную гегемонию в массе населения. Колониальная
администрация и проанглийская элита были бессильны что-либо противопоставить -
они утратили необходимый минимум согласия масс на поддержание прежнего порядка.

Вот более близкий для нас пример - начало революции 1905 г. Одним из важных
принципов государственного устройства царской России был запрет на подачу
петиций. Только дворянство имело право ходатайствовать перед царем о сословных и
государственных нуждах, но и это право было ликвидировано в 1865 г. Участие в
составлении прошений, в которых можно было усмотреть постановку общественно
значимых вопросов, по закону строго каралось, особенно если прошение
предназначалось к подаче самому царю.

В 1904 г. обострился конфликт царского правительства с земским движением. Земцы
пытались склонить царскую власть на путь реформ, предоставляя ей инициативу,
чтобы реформы не выглядели результатом давления снизу. Но это не было принято
царем, он отвечал, что реформ "хотят только интеллигенты, а народ не хочет".
Царь запретил проводить земский съезд, но его по обоюдному согласию провели как
частное совещание.

Вслед за земским съездом 1904 г. либеральная оппозиция прибегла к новой форме
легальной борьбы - она начала "банкетную кампанию". В губернских городах
собирались многолюдные банкеты с участием радикальной интеллигенции,
произносились речи, выдвигались конституционные требования и принимались
резолюции. Хотя над этими банкетами подшучивали (конституционные требования "за
осетриной с хреном"), они ставили режим в трудное положение. Репрессии против
участников банкета выглядели бы глупо и были неэффективны, так что оппозиционные
выступления оказались легализованы явочным порядком и стали привычными. Директор
Департамента полиции А.А.Лопухин считал банкеты более вредными, чем студенческие
демонстрации.

Резолюции банкетов оформлялись как петиции, которые были запрещены законом.
Таким образом, и петиции были де-факто легализованы. Дошло до того, что петицию
с требованием участия выборных представителей в законодательстве написали
собравшиеся в Москве 23 губернских предводителя дворянства. Затем московская
городская дума единогласно постановила направить правительству требования,
аналогичные решениям земского съезда.

Власть почувствовала себя в ловушке, а в этих условиях принятие любого решения
сопряжено с большой неустранимой неопределенностью - трудно оценить последствия.
В таком состоянии нередко предпринимаются действия, которые и современникам, и
будущим историкам кажутся необъяснимыми, неадекватными или даже абсурдными.
Обычно в массовом сознании возникает даже идея, что эти действия являются
результатом заговора каких-то дьявольски хитрых теневых сил30.

Так царским правительством было принято решение о расстреле мирной демонстрации
рабочих 9 января 1905 г. ("Кровавое воскресенье"). Трудно восстановить логику
рассуждений, которые привели к этому беспрецедентному для российского
государства решению, имевшему катастрофические последствия. С точки зрения
формально действующего права намерение рабочих прийти с хоругвями к Зимнему
дворцу и подать царю петицию было преступлением. Исходя из этих формальных норм
права власти и решили не допустить демонстрантов с петицией в центр Петербурга.

Но эта логика была несостоятельной, поскольку на деле право петиций уже было
введено в России явочным порядком во время широкой "банкетной кампании"
либералов в 1904 г. Право подать царю прошение быстро укоренилось в массовом
сознании и уже воспринималось как естественное право. Таким образом, возникло
резкое противоречие между представлением о праве у государственной верхушки и у
рабочей массы, и после расстрела власть стала в глазах рабочих нелегитимной31.
Так ненасильственные акции либеральных кадетов, которые власть не решилась и не
сумела пресечь, создали условия для тоже ненасильственной акции рабочих, на
которую власти ответили массированным насилием - и был запущен маховик
революции32.

Ненасильственный характер действий со стороны оппозиции (особенно если их
совершает "приличная" публика, как на банкетах либеральной профессуры)
притупляет саму способность власти видеть угрозы, служит как "обезболивание"
государства на первом этапе революций и мятежей. Государство перестаёт
реагировать на сигналы, которые в нормальной ситуации повлекли бы самые
решительные действия. Например, если оппозиция получает финансирование от
иностранных государств для подготовки свержения существующей власти, то в случае
привычных "силовых" действий оппозиции вроде устройства баррикад еще можно было
бы ожидать активных действий по пресечению этих финансовых потоков. А при всех
"бархатных" революциях финансирование оппозиции из-за рубежа ведется совершенно
открыто, и власть стесняется этому воспрепятствовать.

Технология "бархатных" революций использует слабость устройства большинства
современных государств, исповедующих уважение свободы слова и собраний. В этих
государствах в массы и особенно в умы работников правоохранительных органов
внедрена идея о недопустимости насилия по отношению к тем, кто не совершает
насильственной агрессии - даже если формально допускает "мягкие" правонарушения.
Эта неполноценность государственности была заложена, как программа-вирус, в
механизм власти всех стран переходного типа, в которых правящий слой отказался
от продолжения большого проекта, альтернативного "либерально-демократическому
проекту Запада", впав в соблазн быть принятым в глобальную элиту "мирового
сообщества".

Во всех таких странах была проведена перестройка - отказ от греха
"тоталитаризма" в политической сфере и отказ от греха "огосударствления" в сфере
экономики. В этот период производятся революции из серии "бархатных". На втором
витке этого перехода производится, там где надо, замена "посттолитарной" власти
(например, постсоветской) на властную команду из уже специально выращенного
элитарного круга - как это произошло при смене Шеварднадзе на Саакашвили или
Кучмы на Ющенко. Этот второй круг замены власти организован по схеме "оранжевых"
революций. В них и активизируется та программа-вирус, которая была заложена на
первом круге.

Р.Шайхутдинов пишет об "оранжевой" революции в Киеве: "Украинская ситуация
показывает, что фактически навязанный Западом Украине (и России) в начале 1990-х
гг. правовой механизм легитимизации власти, закреплённый в конституции, само
правовое государство, оказались ловушкой. Стратегию Запада можно представить как
двухходовку33. Первый ход: дать власти в руки новую, модную, "демократическую"
игрушку - выборы, научить с нею обращаться, вырастить слой политтехнологов и
политконсультантов, сделать её привычным инструментом (вместе с вытекающими из
культурных и менталитетных особенностей народа характерными нарушениями) смены
или продолжения власти. Второй ход: проанализировать использование этого
инструмента и создать противодействующий сценарий, основанный на работе поверх
выборного демократического механизма - на использовании современных властных
инстанций: "биовласти" и "власти интерпретаций".

Понятно, что уязвимыми в отношении "бархатных" и "оранжевых" революция являются
государства с ущербным суверенитетом. Это те режимы, которые по разным причинам
вынуждены сверять свои действия с тем, "что скажут в Вашингтоне". Напротив,
реально независимые государства нечувствительны к таким технологиям. Скажем,
"оранжевая революция" невозможна в США, поскольку там полиция разгоняет
незаконные митинги и шествия вне зависимости и от поведения их участников, и от
реакции "мировой общественности". Если государство способно противостоять
"ненасилию" (как в Белоруссии), то спектакль попросту закрывается. К
демонстрантам применяют более или менее вежливое насилие за факт выхода за
пределы очерченного им пространства и за превышение отведенного им времени.

В 1995 г., в трудный для Кубы момент, США попытались организовать там "народные
волнения" и послали самолеты разбрасывать над Гаваной листовки. Эти самолеты
после всех предусмотренных церемоний с приглашением приземлиться были сбиты
кубинскими истребителями. А когда в Майами была организована целая флотилия яхт
и катеров "возлагать венки" в море, Куба предупредила, что вся эта флотилия
будет потоплена. Все это было в рамках международного права - и Мадлен Олбрайт в
ООН дала задний ход. Эту возможность и Белоруссия, и Куба имеют потому, что их
властная верхушка действует исходя из обязанностей государства перед своим
народом, а не исходя из теневых договоренностей о врастании этой самой
"верхушки" в глобальную элиту.

Неумение противостоять невооруженной толпе парализует государственных служащих.
Совершенно второстепенные вопросы о форме обращения с оппозицией для них
становятся более важными, чем выполнение главных задач государства. Толпа
блокирует здание правительства, а само правительство убеждено, что никаких
насильственных действий предпринимать против толпы нельзя, потому что это
недемократично. Происходит добровольный отказ государства не просто от права на
легитимное насилие, но даже от обязанности применить насилие ради сохранения
элементарного порядка и безопасности.

Дело доходит до полной утраты рациональности в заявлениях политиков. Глава
правительства РФ М.Фрадков 24 марта, во время событий в Бишкеке (Киргизия)
заявил, находясь в столице Казахстана Астане: "Россия выступает против силового
варианта разрешения конфликта... Конфликт необходимо решать, оставаясь в правовом
поле, соблюдая Конституцию и действующее законодательство".

Конечно, политиков нельзя понимать буквально, но все же... Как может власть,
"оставаясь в правовом поле", не применить силу, когда толпа громит здание
правительства и магазины? Это же абсурд! Разве "Конституция и действующее
законодательство" не обязывают воспрепятствовать свержению президента и
правительства насильственными методами? Разве имеет право полиция безучастно
наблюдать за погромами и грабежом? Фрадков сказал вещь несусветную с точки
зрения государственного права. А ведь он сказал это в непосредственной близости
от места событий, причем от имени России! Чего же нам, выходит, надо ждать от
российской власти, если и в Москве Сорос устроит подобную демократию?

Даже в тех странах, где почитание гражданских прав и демократии не приобрело
статуса высших ценностей, для ведения ненасильственных действий против власти
удается найти средства парализовать ее силовые структуры. Так, в 1986 г. на
Филиппинах оппозиция не признала результаты президентских выборов, на которых,
согласно официальному подсчету голосов, победил диктатор Маркос (на выборах 1981
г. он якобы получил 86% голосов). Власть располагала мощными репрессивными
силами. Однако при проведении массовых демонстраций и митингов в Маниле был
использован такой прием: как только машины с вооруженными солдатами выходили из
ворот казарм, навстречу им устремлялась толпа женщин в самых нарядных платьях, с
цветами в волосах. Они кидали солдатам цветы, приветливо улыбались и пели - и
Маркос не смог заставить солдат стрелять в эту толпу. За несколько дней армия
была деморализована и присоединилась к оппозиции34.

Ненасильственный характер действий противника не только обессиливает
государственный аппарат, но и раскалывает общество. Если власть отвечает
насилием, то слишком большая часть общества начинает сочувствовать противнику, и
этот опасный для государства процесс приходится тормозить, неся большие
издержки. Примером может служить Интифада - ненасильственная революция нового
типа, продукт конца ХХ века. Способ действий в ней разрабатывала группа
европейских и арабских ученых - психологов, социологов и культурологов.
Предложенную ими программу можно считать достижением современного
обществоведения. Главный принцип Интифады - непрерывность и полный отказ от
насилия. Действующие лица - дети и подростки.

Когда по телевидению нам показывают сцены, в которых мальчишки швыряют камни в
израильских солдат, надо понять смысл этого действия. Психологи предвидели, что
когда детям и подросткам придется открыто выйти против вооруженных солдат, они
испытают невыносимый стресс. Именно для того, чтобы разрядить его, снять
напряжение, им разрешили кидать камни - но стараясь не нанести травмы солдатам.
На практике так и было, физического вреда израильские солдаты практически не
понесли. Но оказалось, что их моральное состояние от сопротивления детей
страдало очень сильно. Известный военный историк Израиля заметил, что "одна из
лучших боевых армий мира быстро дегенерирует в полицейскую силу четвертого
сорта". По его оценкам, после Интифады армия Израиля показала бы себя в
серьезной войне не лучше, чем аргентинцы на Мальвинских островах.

Как же ответили сионисты на революцию детей? Поначалу позорно. Обозреватель
газеты "Нью-Йорк Таймс" по Палестине Т.Фридман, любящий афоризмы, предупредил
палестинских подростков: "если один из наших попадет в госпиталь, 200 ваших
попадут на кладбище". Интифада началась в декабре 1987 г., к декабрю 1989 г. по
официальным данным ООН на оккупированных Израилем территориях погибло 2 тысячи
детей и подростков.

Садизм, с которым избивались дети, поразил израильтян. Философ Авишай Маpгалит
собpал возможные объяснения этого садизма. Главный смысл сводился к тому, чтобы
разжечь ненависть арабов и заставить их перейти к насилию, к терроризму. Это был
"жесткий" вариант консолидации деморализованного израильского общества и
укрепления легитимности власти в его глазах. Таким образом, Интифада была
успешной, она расколола израильское общество и потребовала от власти Израиля
очень больших затрат, к тому же создавших новые тяжелые угрозы.

Показательна история перестройки в СССР, которая в Москве и столицах
прибалтийских республик велась по канонам "бархатных" революций. Здесь
прилагались специальные усилия к тому, чтобы спровоцировать армию и милицию на
насильственные действия против "революционеров". Провоцировать не удавалось,
т.к. дисциплина в силовых структурах была еще очень строгой. Насильственные
действия "военщины" пришлось организовать самой власти.

Вот как был устроен "путч" в Вильнюсе в январе 1991 г. Тогдашний председатель
Литовской республики В.Ландсбергис вызывает взрыв возмущения рабочих Вильнюса (в
большинстве своем русских) бессмысленным повышением цен, к тому же объявленным в
день православного Рождества. Кем-то подогретая толпа идет громить здание
Верховного Совета ЛССР, подходы к которому в этот день, вопреки обыкновению, не
охраняются. Толпу дополнительно провоцируют из здания - из дверей ее поливают
горячей водой из системы отопления. Большого вреда нет, но страсти накаляются до
предела. Люди с заранее припасенными камнями бьют стекла.

Повышение цен немедленно отменяется, но беспорядки начались, радио сзывает
литовцев со всей страны на защиту парламента. А когда прибывают толпы людей и
расставляются по нужным местам, подразделения войск КГБ начинают, казалось бы,
абсурдные действия - с шумом и громом, с холостыми выстрелами танков и
сплющиванием легковых машин штурмуют... телебашню Вильнюса. Этот штурм не имеет
смысла, потому что рядом, в Каунасе, продолжает действовать мощный телецентр, а
ту же телебашню в Вильнюсе накануне мог занять патруль из трех человек. В самом
Вильнюсе занявшие телебашню "оккупанты" отказываются отключить автоматические
радиопередатчики, призывающие народ на баррикады - хотя адреса этих
радиопередатчиков известны.

В результате "штурма" - 14 погибших (убитых "неизвестными снайперами", но никак
не военными), ритуальные похороны, практическая ликвидация компартии Литвы и
всех "консервативных сил", которых в общественном мнении можно было связать с
путчистами, получение Ландсбергисом тотальной власти, активное контрнаступление
радикальных демократов в Москве. Таким образом, положение литовских
"перестройщиков" было укреплено благодаря "насилию власти" в Вильнюсе, во время
которого были совершены демонстративно грубые действия и принесены объединяющие
литовцев жертвы.

По такому же сценарию, хотя даже без холостых выстрелов и с гибелью от
несчастных случаев всего троих юношей (а также министра внутренних дел СССР Пуго
с женой в результате "самоубийства"), был проведен "путч ГКЧП" в Москве в
августе 1991 г. В первые дни эйфории после "ликвидации путча" видный публицист
А.Бовин сказал, перефразируя Вольтера: "Если бы этого путча не было, его
следовало бы выдумать!". Горбачев также выразил удовлетворение: "Все завалы с
нашего пути сметены!"35

Когда процесс свержения власти посредством "бархатной" революции вступает в
решающую стадию, удержать толпу в рамках ненасильственных действий оказывается
важной и очень непростой задачей. В "учебном пособии" Дж.Шарпа сказано:
"Поскольку ненасильственная борьба и насилие осуществляются принципиально
различными способами, даже ограниченное насильственное сопротивление в ходе
кампании политического неповиновения будет вредным, так как сдвинет борьбу в
область, в которой диктаторы имеют подавляющее преимущество (вооружения).
Дисциплина ненасильственных действий является ключом к успеху и должна
поддерживаться, несмотря на провокации и жестокости диктаторов и их агентов".

Чем более фундаментальные и непримиримые общественные противоречия становятся
мотивами недовольства граждан, вовлеченных в "бархатную революцию", тем больше в
этой революции элементов самоорганизации, не вполне контролируемых извне. Иными
словами, тем менее "бархатной" становится такая революция. Иногда этот
"небархатный" характер проявляется очень быстро и становится главенствующим. Это
проявилось, например, в венгерских событиях 1956 г. и в образовании польской
"Солидарности".

В других случаях "бархатная" технология оказывается столь эффективной и
соответствующей культуре общества, что его революционная часть сама стремится не
выходить за рамки ненасильственных действий и сдерживает своих радикалов - это
мы наблюдали и в палестинской Интифаде, и при ликвидации режима апартеида в
Южно-Африканской республике. В этих случаях как раз силы, противодействующие
революции, стараются радикализовать конфликт и организуют провокации, стимулируя
или даже создавая вооруженные группы, которые совершают акты насилия (в том
числе террористические). Это раскалывает общество, отталкивает его умеренную
часть от революции. В случае Интифады эту роль играют террористические движения,
выступающие под флагом ислама, в ЮАР - племенные террористические отряды.

В очень редких случаях, наоборот, контролируемые насильственные действия служат
лишь запалом, пусковым двигателем для возбуждения чисто "оранжевой" толпы,
осуществляющей манипулируемый государственный переворот, как это было в
свержении Чаушеску в Румынии в 1989 г., а затем и в ликвидации советской
государственности в 1991 г. ("путч августа 1991 г.").

Ниже мы рассмотрим другие наиболее характерные и общие признаки "бархатных"
революций, не вдаваясь в причины каждой из них и не оценивая их с точки зрения
справедливости и оправданности в свете тех или иных моральных ценностей. Всем
тем, кто стремится определить свою позицию при назревании подобных катастроф,
полезно для начала иметь беспристрастное знание о том, как они организуются и
проводятся.

В 80-е годы и организация и технология "бархатных" революций стала объектом
изучения и разработки в крупных государственных и полугосударственных
учреждениях Запада. Выше уже цитировалось известное руководство Дж. Шарпа -
научного руководителя Института Альберта Эйнштейна (ИАЭ). Об этом Институте
известно следующее.

ИАЭ основан в 1983 г. в США. В официальной декларации его целями названы
"исследования и образование с целью использования ненасильственной борьбы против
диктатур, войны, геноцида и репрессий". Возглавляют его бывший офицер DIA
(Разведуправления Министерства обороны США) полковник Роберт Хелви и профессор
Гарвардского университета Джин Шарп. Его сочинения, посвященные использованию
ненасилия в свержении государственной власти, переведены на 27 языков. ИАЭ
существует на деньги "благотворительных фондов" Сороса и правительства США. Шарп
с помощниками с момента основания ИАЭ постоянно ездит в намеченные для
переворотов регионы для "поддержки революций".

Шарп - главный теоретик и "лицо" ИАЭ, в то время как практической работой
занимается его председатель полковник Роберт Хелви, начавший эту работу даже
раньше, чем он официально уволился из армии США. Проработав 30 лет в DIA, он
накопил богатый опыт подрывной деятельности в Юго-Восточной Азии. По
многочисленным сообщениям Хевли также был оперативным сотрудником резидентуры во
время организованного США переворота в Сербии, и по крайней мере одно сообщение
касается его пребывания на Украине во время "оранжевой" революции.

Согласно отчету ИАЭ с 2000 по 2004 год, его целью было "продвижение всемирного
изучения и использования ненасильственного действия во время конфликтов".
Многочисленные группы, заинтересованные в таком "передовом опыте", обращались в
ИАЭ за последние годы: из Албании, Косово, Молдавии, Сербии, Словакии, Кипра,
Грузии, Украины, Белоруссии, Азербайджана, Ирана, Афганистана, ОАЭ, Ирака,
Ливана и оккупированных территорий Палестины, Вьетнама, Китая, Тибета, Шри
Ланки, Малайзии, Кашмира, Гаити, Венесуэлы, Колумбии, Боливии, Кубы, Мексики,
Анголы, Эфиопии, Эритреи, Того, Кении и Зимбабве.

Другое учреждение, активно действующее в том же направлении - Международный
Центр Ненасильственных Конфликтов (МЦНК), руководимый доктором Петером
Аккерманом и бывшим военным Джеком Дювалем. Согласно сообщению на сайте МЦНК, он
"развивает и поощряет использование гражданской ненасильственной стратегии с
целью установления и защиты демократии и прав человека во всем мире,..
предоставляет помощь в подготовке и присылке полевых инструкторов, для
углубления теоретических знаний и практических навыков применения
ненасильственных методов в конфликтах по всему миру, где возможно продвижение к
демократии и правам человека".

Основатель и председатель МЦНК Аккерман одновременно является одним из членов
наблюдательного совета факультета права и дипломатии в университете Тафта,
который активно готовит кадры для американских разведслужб, а также членом
исполнительного совета Международного Института Статегических исследований в
Лондоне. Аккерман был также директором-основателем ИАЭ. Аккерман был продюсером
документального фильма "Свержение диктатора" о свержении Слободана Милошевича,
переведенного на арабский, фарси, французский, китайский, русский и испанский
языки. Он также редактор и советник телевизионного сериала "Самая мощная сила" о
ненасильственной борьбе как средстве смены режима (переведен на арабский, фарси,
китайский, русский и испанский). Аккерман также автор двух книг на ту же тему и
регулярно читает лекции об использовании ненасилия для свержения намеченных
правительств, в том числе в государственном департаменте США36.




Глава 3. "Бархатные" революции как спектакль постмодерна


Принято говорить, что "бархатные" революции - продукт эпохи постмодерна. Что это
значит?

Революции эпохи модерна - как буржуазные, так и антибуржуазные - вызревали и
предъявляли свои цели и свою доктрину на основе рациональности Просвещения. Язык
и проблематика Просвещения задавали ту матрицу, на которой вырастали
представления о мире и обществе, о правах и справедливости, о власти и способах
ее свержения, о компромиссах и войне групп и классов. Под доктринами революций
был тот или иной центральный текст, корнями уходящий в ту или иную мировую
религию. Революционные силы могли объединяться или раскалываться в связи с
трактовкой этого текста (например, "Капитала" Маркса), но все это происходило в
определенной системе координат, установки и вектор устремлений партий и фракций
можно было соотнести с достаточно жесткими утверждениями почти научного типа.

Постмодерн разрушил эти матрицы и главные центральные тексты, произвел, как
говорят, их деконструкцию. Проблема истины или правильности понимания аксиом и
формул исчезла, исчезли и сами аксиомы, они не складываются в системы. Цели и
аргументы могут полностью игнорировать причинно-следственные связи и даже быть
совершенно абсурдными. Этот переход был на индивидуальном уровне ознаменован
всплеском немотивированных преступлений, так что категории юриспруденции,
возникшей как продукт Просвещения, зачастую просто неадекватны природе
социальных патологий. На коллективном уровне мы наблюдаем всплеск рационально не
мотивированных конфликтов, вспышек насилия, бессмысленных бунтов и "выращенных в
лаборатории" революций.

Произошедшие недавно на наших глазах "цветные" революции просто не могут быть
истолкованы в привычной логике разрешения социальных противоречий. Политологи с
удивлением пишут: "Ни одна из победивших революций не дала ответа на вопрос о
коренных объективных причинах случившегося. А главное, о смысле и содержании
ознаменованной этими революциями новой эпохи. После революций-то что? Ни от
свергнутых и воцарившихся властей, ни со стороны уличных мятежников, которые
явно заявили о себе как об активной оппозиционной политической силе, до сих пор
ничего вразумительного на этот счет не прозвучало"37. Эти революции и являются
интересующим нас предметом.

Двадцатый век был переломным в деле манипуляции общественным сознанием.
Сложилась наука, которая занималась этой проблемой, - социальная психология,
один из краеугольных камней которой заложил Гюстав Лебон в своем учении о толпе.
Возникли и теоретические концепции - учение о культурной гегемонии, учение о
подсознательном. Параллельно развивалась новаторская и жесткая практика
"толпообразования", превращения больших масс людей в толпу и манипуляции ею.

Возникли новые технологические средства, позволяющие охватить интенсивной
пропагандой миллионы людей одновременно. Возникли и организации, способные
ставить невероятные ранее по масштабам политические спектакли - и в виде
массовых действ и зрелищ, и в виде кровавых провокаций. Появились странные виды
искусства, сильно действующие на психику (например, перформанс, превращение
куска обыденной реальности в спектакль).

Особенностью политической жизни конца ХХ века стало освоение по­ли­тиками и даже
учеными уголовного мышления в его крайнем выра­жении "беспредела" - мышления с
полным нарушением и смешением всех норм. Всего за несколько последних лет мы
видели в разных частях мира заговоры и интриги немыслимой конфигурации,
многослойные и "отри­цающие" друг друга. Мы видим резкое ослабление
национального государства, одного из важнейших творений эпохи Просвещения. Едва
ли не главным признаком этого ослабления является приватизация насилия -
использование и морального, и физического насилия негосударственными структурами
и коллективами (политическими и преступными). Зачастую уже государство
втягивается как один из актеров в политические спектакли с применением насилия,
поставленные теневыми режиссерами (как в случае терроризма).

Все это вместе означало переход в новую эру - постмодерн, с совершенно новыми,
непривычными этическими и эстетическими нормами. Один из философов
постмодернизма сказал: "Эпоха постмодерна представляет собой время, которое
остается людям, чтобы стать достойными гибели". Это само по себе -
постмодернистская метафора. Здесь для нас важно отметить, что постмодернизм -
это радикальный отказ от норм Просвещения, от классической логики, от
рационализма и понятия рациональности вообще. Это стиль, в котором "все
дозволено", "апофеоз беспочвенности". Здесь нет понятия истины, а есть лишь
суждения, конструирующие любое множество реальностей.

Этот переход накладывается на более широкий фон антимодерна - отрицания норм
рационального сознания, норм Просвещения. Что это означает в политической
тактике? Прежде всего, постоянные разрывы непрерывности. Действия с огромным
"перебором", которых никак не ожидаешь. Человек не может воспринимать их как
реальность и потому не может на них действенно реагировать - он парализован.
Можно вспомнить танковый расстрел Дома Советов в 1993 г. - то­гда и подумать не
могли, что устроят такое в Москве.

Это - пример большого спектакля, сильно бьющего по чувствам. Вот случаи поменьше
и поспокойнее. Например, Гаити, где неожиданно устроили показательное избиение
генералов, отличников боевой и политической подготовки академий США, которые всю
жизнь точно выполняли то, что им приказывали начальники. Вдруг и к ним пришла
перестройка - морская пехота США приехала устанавливать демократию и послала ту
же уголовную толпу, что раньше забивала палками либеральных демократов, теми же
палками забивать родню генералов.

Но буквально с трагической нотой это проявилось в ЮАР. В начале 90-х годов
мировой мозговой центр решил, что ЮАР нужно передать, хотя бы номинально,
чернокожей элите, т.к. с нею будет можно договориться, а белые у власти все
равно не удержатся. Поскольку вести идеологическую подготовку времени не было,
"своих" подвергли психологическому шоку, который устранил всякую возможность не
только сопротивления, но даже дебатов. Вот маленький инцидент. Перед выборами
белые расисты съехались на митинг в пригороде столицы. Митинг был вялый, ничего
противозаконного в нем не было. Полиция приказала разъехаться, и законопослушные
бюргеры подчинились. Неожиданно и без всякого повода полицейские обстреляли одну
из машин. Когда из нее выползли потрясенные раненые пассажиры - респектабельные
буржуа, - белый офицер подошел и хладнокровно расстрелял их в упор, хотя они
умоляли не убивать их. И почему-то тут же была масса репортеров. Снимки
публиковались в газетах и все было показано по западному ТВ. Всему миру был
представлен великолепный спектакль.

Расстрел белых расистов в ЮАР и избиение, по указке консула США, членов военной
хунты на Гаити открыли новую страницу в истории политических технологий. Новые
методы манипуляции сознанием обеспечивают столь надежный контроль за поведением
масс, что с помощью толпы можно провести революцию, а через короткое время с
помощью той же самой толпы - контрреволюцию.

В известном смысле постмодерн стирает саму грань между революцией и реакцией.
Постмодернистский характер политических технологий, применяемых при
"демократизации" государств переходного типа, проявляется в разных признаках
архаизации общественных процессов. Одним из таких проявлений стал политический
луддизм, который был применен в ходе "оранжевой" революции на Украине и, видимо,
немало удивил наблюдателей. "В ходе событий в Тбилиси, Киеве и Бишкеке появились
первые признаки того, что на политической повестке дня оказались уже не вопросы
борьбы за власть, а борьбы с властью"38. Ранее он был присущ "слаборазвитым"
странам, и трудно было ожидать, что он так органично впишется в политические
технологии страны с все еще высокообразованным населением.

Речь идет о том, что политическая сила, которая представляет себя как оппозицию
существующей власти, демонстративно препятствует работе власти вообще - борется
не против конкретной политики власти, а отвергает ее как институт, образно
говоря, разрушает машину государства. По свидетельству наблюдателей, для выборов
в Южной Азии (Шри Ланка, Индия, Бангладеш) характерно, "что протестующие толпы
людей нападают на правительственные здания и уничтожают их и государственное
имущество, парализуя общественные учреждения и службы, то есть тот самый
общественный капитал и инфраструктуру, которые созданы якобы для их
обслуживания"39.

Как ни странно, именно эта сторона "оранжевой" революции вдохновила некоторых
российских политтехнологов-постмодернистов. Они увидели в этом многообещающую
форму политического действия. Суть ее в "организационном оформлении широкого
народного движения нового типа, которое будет видеть смысл и цель своего
существования не в борьбе за власть, а в борьбе с властью. Отсюда, от этого
полюса, будет постоянно исходить импульс атаки на любую власть, какой бы она ни
была по персонально-качественному составу или идейно-политической ориентации. В
случае возникновения и организационного оформления этого полюса в России может
возникнуть инструмент эффективного, не отягощенного конформизмом посредников
воздействия на власть"40.

Западные философы, изучающие современность, говорят о возникновении общества
спектакля. Мы, простые люди, стали как бы зрителями, затаив дыхание наблюдающими
за сложными по­во­ро­тами захватывающего спектакля. А сцена - весь мир, и
не­види­мый режиссер и нас втягивает в массовки, а артисты спускаются со сцены в
зал. И мы уже теряем ощущение реальности, пе­рестаем понимать, где игра актеров,
а где реальная жизнь. Здесь возникает диалектическое взаимодействие с процессом
превращения людей в толпу. Лебон сказал о толпе, что "нереальное действует на
нее почти так же, как и реальное, и она имеет явную склонность не отличать их
друг от друга".

Речь идет о важном сдвиге в культуре, о сознательном стирании грани между жизнью
и спектаклем, о придании самой жизни черт карнавала, условности и зыбкости. Это
происходило, как показал М. Бахтин, при ломке традиционного общества в
средневековой Европе. Сегодня эти культурологические открытия делают
политической технологией.

Использование технологий политического спектакля стало общим приемом перехвата
власти. В каждом случае проводится предварительное исследование культуры того
общества, в котором организуется свержение власти. На основании этого
подбираются "художественные средства", пишется сценарий и готовится режиссура
спектакля. Если перехват власти проводится в момент выборов, эффективным приемом
является создание обстановки максимально "грязных" выборов - с тем, чтобы
возникло общее ощущение их фальсификации. При этом возникает обширная зона
неопределенности, что дает повод для большого спектакля "на площади". Последнее
время дало нам два классических примера - "революцию роз" и "оранжевую
революцию".

Разработка и применение этих технологий стали предметом профессиональной
деятельности больших междисциплинарных групп специалистов, которые выполняют
заказы государственных служб и политических партий. Эти разработки ведутся на
высоком творческом уровне, сопровождаются оригинальными находками и в настоящее
время стали важным проявлением высокого научно-технического потенциала Запада. В
самые последние годы для постановки кровавых спектаклей привлекаются (неважно,
прямо или косвенно) организации террористов.

А.Чадаев так пишет об "оранжевой революции" на Украине: "Виктор Ющенко не вёл
себя как настоящий революционер. Скорее, он был похож на средневекового
карнавального "майского короля", сидящего в бумажной короне на пивной бочке
посреди главной площади, и горланящего свои "указы" на потеху весёлым
согражданам. Но именно эта "несерьёзность" - или, точнее, полусерьёзность
происходящего - и стала специфическим оружием "оранжевой революции" (как до
этого и "революции роз", и всех прочих), у власти не нашлось средств для отпора
этому оружию.

Какой момент является ключевым для революции? Тот, когда правила, навязанные и
отстаиваемые властью (легальная процедура, её силовое обеспечение, система норм
и ограничений), подменяются логикой игры. Тогда реальность карнавала торжествует
над обыденностью, и происходит переворот - короли меняются местами: "майский"
оказывается реальным правителем, а "настоящий" самодержец - шутом с базарной
площади. Приняв навязанные ему правила игры, он в логике симметричных действий
пытается делать то же самое, что делал только что его оппонент (сторонники
Януковича тоже надевали ленточки, ставили палатки и мобилизовали актив) - и этот
последний акт фиксирует его окончательное поражение. Занавес"41.

Структурный анализ использования воображения в целях превращения людей в толпу
(вообще господства) дал французский философ Ги Дебор в известной книге "Общество
спектакля" (1967)42. Он показал, что современные технологии манипуляции
сознанием способны разрушить в человеке знание, полученное от реального
исторического опыта, заменить его знанием, искусственно сконструированным
"режиссерами". В человеке складывается убеждение, что главное в жизни -
видимость, да и сама его общественная жизнь - видимость, спектакль. И оторваться
от него нельзя, так как перед глазами человека проходят образы, гораздо более
яркие, чем он видит в своей обычной реальной жизни в обычное историческое время.
"Конкретная жизнь деградирует до спекулятивного пространства" (как видно из
самого слова, спектакль и есть нечто спекулятивное).

Человек, погруженный в спектакль, утрачивает способность к критическому анализу
и выходит из режима диалога, он оказывается в социальной изоляции. Такое
состояние поддерживается искусственно, возник даже особый жанр и особая
способность - непрерывное говорение. Человек, слушая его, просто не имеет
возможности даже мысленно вступать с получаемыми сообщениями в диалог. На радио
и телевидении, на митингах и массовых собраниях появились настоящие виртуозы
этого жанра.

Ги Дебор уделяет особое внимание тому особому ощущению "псевдоциклического"
времени, которое возникает у человека, наблюдающего политический спектакль.
Время спектакля, в отличие от исторического времени, становится не общей
ценностью, благодаря которой человек вместе с другими людьми осваивает мир, а
разновидностью товара, который потребляется индивидуально в стандартных
упаковках. Один "пакет" спектакля "стирает" другой. Как неоднократно повторяет
теоретик современного западного общества К. Поппер в книге "Открытое общество и
его враги", "история смысла не имеет"!

Общество спектакля - это "вечное настоящее". В реальной жизни время, как
важнейшая координата бытия, ощущается в движении "прошлое - настоящее -
будущее". Настоящее понимается в неразрывной связи с прошлым и с
ответственностью за будущее. Спектакль способен как бы "остановить" настоящее.
При этом не остается места для проявления воли человека, будущее
запрограммировано режиссером. Как пишет Ги Дебор, это вечное настоящее
"достигается посредством нескончаемой череды сообщений, которая идет по кругу от
одной банальности к другой, но представленных с такой страстью, будто речь идет
о важнейшем событии". Режиссеры спектакля становятся абсолютными хозяевами
воспоминаний человека, его устремлений и проектов. Актерами "спектакля" являются
политики.

М.Эдельман в книге "Конструирование политического спектакля" пишет об этом
превращении политиков в символические маски актеров: "Политические лидеры стали
символами компетентности, зла, национализма, обещания будущего и других
добродетелей и пороков и таким образом помогают придавать смысл беспорядочному
миру политики. Наделяя образы лидеров смыслом, зрители определяют собственные
политические позиции. В то же время, вера в лидерство является катализатором
конформизма и повиновения. Термин, который возбуждает воображение большого числа
людей и в то же время помогает организовать и дисциплинировать их, является
эффективным политическим инструментом, хотя и неопределенным в последствиях его
применения".

Ги Дебор отмечает и другое важное качество "общества спектакля" - "Обман без
ответа; результатом его повторения становится исчезновение общественного мнения.
Сначала оно оказывается неспособным заставить себя услышать, а затем, очень
скоро, оказывается неспособным сформироваться". Из кого же состоит общество, не
способное выработать своего мнения? Сегодня это общество из людей "мозаичной"
культуры, людей постмодерна. Когда истины нет в принципе, а есть только
интерпретации разных кусочков мозаики - как же можно выработать общее мнение?

В обществе спектакля особым видом театрализованного ритуала являются выборы.
Антропологи видят в спектакле выборов перенесенный в современность ритуал
древнего театрализованного государства, отражающий космический порядок,
участниками которого становятся подданные. С.Тамбиа пишет: "Идея
театрализованного государства, перенесенная и адаптированная к условиям
современного демократического государства, нашла бы в политических выборах
поучительный пример того, как мобилизуются их участники и как их преднамеренно
подталкивают к активным действиям, которые в результате нарастающей аффектации
выливаются во взрывы насилия, спектакли и танцы смерти до, во время и после
выборов. Выборы - это спектакли и соревнования за власть. Выборы обеспечивают
политическим действиям толпы помпезность, страх, драму и кульминацию. По
существу, выборы служат квинтэссенцией политического театра"43.

Автор описывает сценические приемы спектакля выборов, применяемые в тех странах
Южной Азии, где архаизация и "этнизация" этого спектакля заметнее всего.
Поразительно, с какой точностью эти приемы были повторены во время "оранжевой"
революции на Майдане Незалежности в Киеве. Автор пишет: "Процессии как публичные
зрелища проходят в окружении "медленных толп" зрителей. Эксгибиционизм, с одной
стороны, и восхищающаяся аудитория зрителей - с другой, являются
взаимосвязанными компонентами спектакля. Митинги, завершающиеся публичными
речами на открытых пространствах. Центральным элементом массового ораторства
является энергичная декламация стереотипных высказываний с готовыми
формулировками, сдобренными мифически-историческими ссылками, напыщенным
хвастовством, групповой диффамацией, грубыми оскорблениями и измышлениями против
оппонентов. Эти речи передаются и усиливаются до рвущего барабанные перепонки
звука с помощью средств массовой информации - микрофонов, громкоговорителей,
современных теле- и видеоаппаратуры. Этот тип шумной пропаганды эффективно
содействовал "демонизации" врага и появлению чувства всемогущества и правоты у
участников как представителей этнической группы или расы"44.

Выборы как политический спектакль представляют для нас особый интерес потому,
что в этот переходный момент смены властной верхушки происходит временное
ослабление государства, что и используется, как правило, для проведения
постмодернистских революций (это наблюдалось в Сербии, Грузии, на Украине и в
Киргизии). Моральное или прямое насилие и "политический луддизм" стали важной
технологией таких выборов. Эта проблема изучена на материале бывших колониальных
стран, но она актуальна и для постсоветских государств. С. Тамбиа пишет: "В ходе
подробного исследования, которое я в настоящее время веду по теме недавних
этнических беспорядков в Южной Азии, я все более утверждался во мнении, что то,
как организуются политические выборы и события, происходящие до, во время и
после выборов, можно в известной степени обозначить через понятие рутинизации и
ритуализации коллективного насилия".

Автор изложил репертуар "ритуала" коллективного насилия как перечень
"организованных, ожидаемых, запрограммированных и повторяющихся черт и фаз
внешне спонтанных, хаотических и необузданных действий толпы как агрессора и
преследователя".

Государства "переходного типа", такие как недавно освободившиеся от колониальной
зависимости или перенесшие катастрофический слом прежней государственности
(постсоветские), имеют систему институтов и норм в крайне неравновесном
состоянии. По структуре эта система напоминает постмодернистский текст, в
котором смешаны архаика и современность с их несовместимыми стилями. В качестве
примера один автор приводит для РФ "феноменальную госсимволику (в частности,
систему государственных наград, в которой орден Красной Звезды существует вместе
с орденом Андрея Первозванного), отсутствие общих воззрений на собственное
прошлое. Яркий пример - недавнее открытие в Иркутске памятника Колчаку под звуки
советского гимна. Вместо государства в России возник комплекс случайных
политических институтов, лишенных фундамента и собранных всухую, без раствора".

В таких государствах ряд черт, присущих демократической системе, проявляется не
в форме выработанных на Западе условных театрализованных ритуалов, а в жесткой,
иногда абсурдной форме. К числу таких черт относится предусмотренное сценарием
демократических выборов открытое выражение взаимной враждебности кандидатов и
партий45. В государствах "переходного типа" сцены этой враждебности играются с
применением реального или очень жесткого условного (как это было на Украине)
насилия.

С. Тамбиа пишет: "Демократические" политические выборы в недавно получивших
независимость странах представляют собой один из основных компонентов саги о
коллективном насилии. Более того, поскольку в рассматриваемых нами обществах
ставки на выборах и их результаты представляются очень высокими и важными, и
поскольку выборы позволяют и, фактически, поощряют преднамеренное выражение и
осуществление поляризующей враждебности, постольку они вполне могут затмить все
ранее имевшиеся случаи периодических вспышек рутинного насилия"46.

"Бархатных" революций, уничтожающих стабильное жизнеустройство с большим
потенциалом развития, не могло бы произойти, если бы образованный слой стран
"реального социализма" не воспринял бы мыслительных норм постмодерна. Вот
культурологические описания и общества, и человека восточноевропейских стран
времени "бархатных" революций: "В молодой восточноевропейской интеллигенции
реализовалась специфика "неэкономического" типа цивилизационого развития.
Восточноевропейское общество первым дало миру образец "человека постмодерна",
опередив Запад, который двигался к той же цели иным путем... Оппозицию
коммунистическому режиму в Польше, как впоследствии и в других странах региона,
составляли не конкретные социальные силы и не интересы отдельных групп общества,
а эмоционально окрашенные идеалы и ценности. Приоритет ценностей над интересами
отличает человека традиционного общества, как до известной степени и общества
постмодерна, от материалистически и рационалистически ориентированного человека
эпохи модерна"47.

В Польше "Солидарность", втянув большую часть общества в большой и длительный
спектакль, превратила массы людей в зрителей, которые оторвались от почвы
социальной реальности и были очарованы зрелищем войны призраков. Вот к каким
выводам, согласно Н.Коровицыной, приходят теперь социологи, изучавшие ту
революцию: "Мало кто, наверное, в то время серьезно задумывался о реальных
экономических последствиях происходившего. Вся общественная жизнь была пронизана
мифологизмом, а массовые протесты имели характер преимущественно символический.
Причем изначально существовало явное противоречие между декларативным принятием
идеи общественной трансформации и отсутствием реальной, деятельной поддержки ее
реализации. Преобладало мнение, что рано или поздно ситуация исправится
автоматически как "естественное вознаграждение за принесенные народом жертвы".
Сам протест выражался языком "морального сюрреализма". Для общественных
конфликтов в Восточной Европе в целом характерна театральная, ритуальная
атмосфера. Особенно это относится к Польше, где наиболее сильны традиции
политического символизма".

Более того, "Солидарность" превратила страну не просто в общество спектакля, но
в театр абсурда. Рабочие своими руками уничтожали какой-никакой, а все же
социализм, открывали путь самому тупому и лишенному перспектив капитализму,
будучи фундаменталистски привержены именно ценностям солидарного общества,
ценностям социализма. Вот анализ Н.Коровицыной, напоминающий протокол вскрытия:
"Ценности революции "Солидарности" характеризуются польскими авторами как
фундаменталистские. Я.Станицкис назвала сам феномен этой революции "красивым, но
политически опасным". "Красивая болезнь" 1980-1981 гг., связанная с появлением и
крахом "Солидарности" обернулась "польской драмой"... Радикальные оппоненты режима
одновременно принадлежали к числу приверженцев его фундаментальных черт. Период
"нормализации", начавшийся в Польше с введения военного положения,
характеризуется как ситуация интеллектуального, когнитивного хаоса. Большинство
людей в те годы подтверждало существование социального конфликта, но лишь
немногие могли определить свое место в нем, понять по какую сторону баррикад они
находятся".

Особое внимание философов привлекла совершенно невероятным сценарием Тимишоара -
спектакль, поставленный для свержения и убийства Чаушеску в ходе "полубархатной"
революции в Румынии в 1989 г. 48 Изучающий "общество спектакля" итальянский
культуролог Дж. Агамбен так пишет о глобализации спектакля, т.е. объединении
по­ли­тических элит Запада и бывшего соцлагеря в серии "бархатных" революций
того времени: "Тимишоара пред­ставляет кульминацию этого процесса, до такой
степени, что ее имя следовало бы присвоить всему новому курсу мировой политики.
Потому что там секретная полиция, организовавшая заговор против себя самой,
чтобы свергнуть старый режим, и телевидение, показавшее без ложного стыда и
фиговых листков реальную по­ли­тическую функцию СМИ, смогли осуществить то, что
нацизм даже не осмеливался вообразить: совместить в одной акции чудовищный
Ау­ш­виц и поджог рейхстага.

Впервые в истории человечества похороненные недавно трупы были спешно выкопаны,
а другие собраны по моргам, а затем изуродованы, чтобы имитировать перед
телекамерами геноцид, который должен был бы легитимировать новый режим. То, что
весь мир видел в прямом эфире на телеэкранах как истинную правду, было
абсолютной неправдой. И, несмотря на то, что временами фальсификация была
очевидной, это было уза­ко­не­но мировой системой СМИ как истина - чтобы всем
стало ясно, что истинное отныне есть не более чем один из моментов в
не­об­хо­димом движении ложного. Таким образом, правда и ложь ста­но­вят­ся
неразличимыми, и спектакль легитимируется исключительно че­­рез спектакль. В
этом смысле Тимишоара есть Аушвиц эпохи спек­такля, и так же, как после Аушвица
стало невозможно писать и думать, как раньше, после Тимишоары стало невозможно
смотреть на телеэкран так же, как раньше".

В телерепортажах из Тимишоары было видно, что перед камерами выкапывают не тела
"расстрелянных секуритате" людей, а трупы, привезенные из моргов - со швами,
наложенными после вскрытия. Люди видели эти швы, но верили комментариям
дикторов. Этот опыт показал, что при бьющей на эмоции картинке ложь можно не
скрывать, люди все равно поверят манипулятору49. В самые последние годы для
постановки кровавых спектаклей привлекаются (неважно, прямо или косвенно)
организации террористов. Сам современный терроризм остается плохо изученным, и
контролировать его наличными средствами государственные службы пока не могут.

Тимишоара - крайний случай, в последних версиях "бархатных" революций -
"оранжевых" - режиссеры ставят спектакли радостные, толпу соединяют чувством
восторга. В одной редакционной статье о событиях на Майдане в Киеве сказано:
"Апельсиновые гуманитарные технологи показали, как можно эффективно использовать
революционную романтику, столь милую сердцам интеллектуалов и молодёжи".

Московский культуролог В.Осипов очарован режиссурой "оранжевой революции" на
Украине: "Оранжевая революция" осуществлялась мотивированным и хорошо
тренированным активом, в подготовку которого были инвестированы немалые
средства. Кроме того, она имела постоянное музыкальное сопровождение.
Практически все популярные украинские рок-команды непрерывно выступали на
Майдане, задавая всему происходящему возбуждающую, восторженную атмосферу,
поддерживая дух праздника... Меня поразило, что организаторам удалось несколько
недель сохранять в людях состояние энтузиазма и восторга. С активом палаточного
городка всё было проще - они жили на Майдане постоянно, получали деньги; но
держать в заведённом состоянии толпы киевлян и приезжих, ежедневно приходивших
на площадь - сложная и важная гуманитарно-технологическая задача. "Оранжевые"
решили её на "хорошо". Им удалось мобилизовать массовое народное движение. В том
числе - у тысяч людей, ставших инструментом производства этой иллюзии".

Вот - свойство хорошо поставленного спектакля эпохи постмодерна - сами зрители
становятся "инструментом производства иллюзии". Достаточно сравнительно
небольших начальных инвестиций, чтобы запустить двигатель спектакля, а затем он
работает на энергии эмоций, самовоспроизводящихся в собранную на площади толпу.
Объект манипуляции сам становится топливом, горючим материалом - идет цепная
реакция в искусно созданном человеческом "реакторе".

Квалификация режиссеров видна и в том, что в правильной дозировке
стимулировались сильные эмоции, вступавшие в резонанс и дающие кооперативный
эффект подавления рационального сознания - эмоции восторга и страха. В.Осипов
делает такое наблюдение: "Поддерживалась особая атмосфера приподнятости,
сдобренной страхом. Лидерам оппозиции нужно было удерживать актив в напряжении
известиями о промежуточных победах и всё новых угрозах. И они делали это очень
искусно"50.

Важным результатом этих революций-спектаклей становится не только изменение
власти (а затем также и других важных в цивилизационном отношении институтов
общества), но и порождение, пусть на короткий срок, нового народа. Возникает
масса людей, в сознании которых как будто стерты исторически сложившиеся
ценности культуры их общества, и в них закладывается, как дискета в компьютер,
пластинка с иными ценностями, записанными где-то вне данной культуры.

Р.Шайхутдинов пишет о том, что происходило на Майдане и на что с остолбенением
смотрела и старая власть, и здравомыслящая (не подпавшая под очарование
спектакля) масса украинцев: "Этот новый народ (народ новой власти) ориентирован
на иной тип ценностей и стиль жизни. Он наделён образом будущего, который
действующей власти отнюдь не присущ. Но действующая власть не видит, что она
имеет дело уже с другим - не признающим её - народом!"

Создание "нового народа" (или даже новой нации) в ходе подобных революций - один
из ключевых постулатов их доктрины. Так при разрушении государственности всего
СССР в массовое сознание было запущено понятие-символ "новые русские". Вот как
объясняли появление этого "нового народа" идеологи, которые готовили большую
"бархатную" революцию 1991 г. в Москве. В газете "Утpо России" (органе
Демократического союза) в марте того года Вадим Кушниp пишет в статье "Война
объявлена, претензий больше нет": "Вот почему я за войну. Война лучше худого
лживого мира. После взрыва, находясь в эпицентре сверхситуации, ведя войну всех
со всеми, мы сумеем стать людьми. Страна должна пройти через испытания... Война
очищает воздух ото лжи и трусости.

Нынешняя "гpажданка" скорее будет напоминать американскую, между Севеpом и Югом...
Сражаться будут две нации: новые русские и старые русские. Те, кто смогут
прижиться к новой эпохе и те, кому это не дано. И хотя говорим мы на одном
языке, фактически мы две нации, как в свое время американцы Северных и Южных
штатов... Скоро, очень скоро у нас у всех появится свобода выбора. Поверьте, это
очень увлекательное занятие".

Таким образом, "оранжевые" революции, как революции эпохи постмодерна,
отличаются от революций эпохи модерна очень важным и трудно осознаваемым
свойством. Они "включают" и в максимально возможной степени используют
сплачивающий и разрушительный ресурс этничности. Революции индустриальной эпохи,
даже будучи мотивированы задачами национального освобождения, сплачивали своих
сторонников рациональными идеалами социальной справедливости. Они шли под
лозунгами классовой борьбы, под знаменем интернационализма людей труда и, можно
сказать, маскировали этничность социальной риторикой.

Постмодерн отверг эту рациональность, уходящую корнями в Просвещение и
представленную в данном случае прежде всего марксизмом и близкими к нему
идеологиями. Отвергая ясные и устойчивые структуры общества и общественных
противоречий, постмодерн заменяет класс этносом, что и позволяет ставить
насыщенные эмоциями политические спектакли, из которых исключается сама проблема
истины. Здесь открывается пространство для ничем не ограниченной мифологии,
ценность которой определяется только ее эффективностью.

Опыт показал, что политизированная этничность может быть создана буквально "на
голом месте" в кратчайшие сроки, причем одновременно с образом врага, которому
разбуженный этнос обязан отомстить или от которого должен освободиться.
Достигаемая таким образом сплоченность и готовность к самопожертвованию по своей
интенсивности не идут ни в какое сравнение с тем, что обеспечивают мотивы
социальной справедливости или повышения благосостояния. При этом большие массы
образованных людей могут прямо на глазах сбросить оболочку цивилизованности и
рациональности и превратиться в архаичную фанатичную толпу. Власть, действующая
в рамках рациональности Просвещения, с такой толпой в принципе не способна
конструктивно взаимодействовать (что и показали, например, события конца 80-х и
90-х годов в Средней Азии, на Кавказе и в Югославии).

В ряде случаев сдвиг к рациональности постмодерна провоцирует нежелательную
этнизацию и архаизацию обществ, как это происходит, например, в развивающихся
странах, переживающих новый всплеск трайбализма, усиления родо-племенного
сознания и организации. Не менее сложные проблемы обещает неожиданный возврат
казалось бы навсегда ушедшего в прошлое этнического сознания в странах Запада.
Но чаще всего агрессивное этническое сознание разжигается в государствах
переходного типа в политических или преступных целях.

На эту способность духовной матрицы постмодерна провоцировать и искусственно
интенсифицировать этногенез, указывают и антропологи. Дж. Комарофф задается
вопросом, не используется ли эта способность как средство утопить борьбу за
разрешение социальных противоречий в хаосе межэтнических столкновений. Он пишет:
"О нашем времени часто говорят как о периоде множественности форм субъектности,
расплывчатости чувства индивидуальности, как о времени антитоталитарных сил,
благодаря которым многое в нашей жизни оказывается непредсказуемым,
непоследовательным и полифоничным. Однако неомодернистская политика
самоосознания обнаруживает прямо противоположную направленность на такое
устройство мира, при котором от Узбекистана до Юкатана, от Анкориджа до
Карфагена и от Порт-Морсби до Порт-Элизабет этничность и национальный статус
используются как основы для складывания тоталитарных, сплоченных и высоко
централизованных субъектов как на индивидуальном, так и на коллективном уровнях.
Возможно ли считать, что постмодернистское увлечение полиморфизмом является
всего лишь извращением, то есть что оно - некий результат этноцентричного евро-
американского буржуазного сознания, отражающего собственную политику безразличия
по отношению к требованиям и защите прав обездоленных?"51

Не будем здесь углубляться в этот вопрос, но отметим лишь, что антисоветские
революции в СССР и в Европе, сходная по типу операция против Югославии в
огромной степени и с большой эффективностью опирались на искусственное
разжигание агрессивной этничности. Технологии, испытанные в этой большой
программе, в настоящее время столь же эффективно применяются против
постсоветских государств и всяких попыток постсоветской интеграции. Видимо, в
недалеком будущем с крупномасштабным применением этого оружия придется
столкнуться и Российской Федерации.

Отсюда видно, что эффективно проведенная "оранжевая революция" означает
фундаментальное событие в судьбе общества - разрыв непрерывности. Часть
населения, подчинившись гипнозу спектакля, выпадает из традиций и привычных норм
рациональности предыдущего общества - "перепрыгивает в постмодерн". Но при этом
она разрывает и свою связь с реальностью страны, ее новые ценности и "стиль
жизни" не опираются на прочную материальную и социальную базу. Будет ли эта
реальность меняться так, чтобы прийти в соответствие с новыми ценностями - или
всей этой "оранжевой" молодежи придется пройти через период тяжелой фрустрации и
вернуться на грешную землю в потрепанном виде? Проблема в том, что сама
"рациональность постмодерна" исключает сами эти вопросы и возможность
предвидения - один спектакль сменяется другим, и человек не замечает, как
становится зрителем-"бомжем", без традиций и без почвы.




Глава 4. "Бархатные революции" как программа манипуляции сознанием


"Бархатные" революции в качестве одного из главных своих этапов имеют уличное
действие невооруженной толпы, как правило в столице государства. Это - большой
политический спектакль, поставленный с применением специальных технических и
художественных средств. Он оказывает сильнейшее воздействие на сознание как
вовлеченных в толпу людей, так и на зрителей - жителей города и значительной
части населения страны, наблюдающих спектакль по телевидению. Практически всегда
эти революции становятся общемировым спектаклем, к трансляции которого
привлекаются мировые СМИ.

Из этого видно, что главной задачей постановщиков спектакля "бархатной"
революции является создание соответствующей их задачам толпы. Это означает, во-
первых, привлечение к действию достаточной массы людей, их концентрация в нужных
точках городского пространства, удержание их в нужных местах в течение
необходимого времени и такая обработка их сознания, чтобы толпа по сигналам
режиссеров точно выполняла именно те действия, которые требуются по сценарию.
Это достигается посредством манипуляции сознанием исходя из богатого опыта по
изучению толпы как особого типа человеческих коллективов. Сначала практические
политики и философы систематизировали эмпирический опыт, позже к этой работе
подключилась наука - социальная психология.

Социальная психология имеет в качестве объекта не отдельную личность, а группы
людей. С точки зрения возможности манипулировать поведением человеческих масс
большое значение для возникновения целого большого направления социальной
психологии имели книги Гюстава Лебона ("Макиавелли массового общества", как
назвали его недавно) "Психология масс" и "Душа толпы" (1895). Идеи, высказанные
Лебоном, дополняли и развивали многие психологи и философы (например, З.Фрейд в
книге "Массовая психология и анализ человеческого Я"). На прошедшей в середине
1990-х годов в США дискуссии о месте социальной психологии ее прикладная роль
был определена инициатором дискуссии четко - "разработка систематизированных
техник формирования образа мыслей и поведения людей в отношении друг друга, то
есть разработка поведенческих технологий"52. Начиная с 60-х годов ХХ века
социальная психология перешла к массированным экспериментальным исследованиям,
на базе которых и вырабатывались "поведенческие технологии".

Давно было подмечено, что у человека, который находится в тесном и прямом
контакте с большой массой людей, резко меняется сознание. Ницше писал: "Когда
сто человек стоят друг возле друга, каждый теряет свой рассудок и получает
какой-то другой". Лебон в своей книге "Психология масс" перечисляет подмеченные
им особенности толпы как краткоживущего человеческого коллектива. Приведем его
тезисы из раздела "Душа толпы".

В толпе "сознательная личность исчезает, причем чувства и идеи всех отдельных
единиц, образующих целое, принимают одно и то же направление. Образуется
коллективная душа, имеющая, конечно, временный характер, но и очень определенные
черты... Индивид, пробыв несколько времени среди действующей толпы, под влиянием
ли токов, исходящих от этой толпы, или каких-либо других причин - неизвестно,
приходит скоро в такое состояние, которое очень напоминает состояние
загипнотизированного субъекта".

Толпа - качественно новая система, а не конгломерат несвязанных единиц. В ней
"нет ни суммы, ни среднего входящих в ее состав элементов, но существует
комбинация этих элементов и образование новых свойств". Лебон пишет: "Индивид в
толпе приобретает сознание непреодолимой силы, и это сознание дозволяет ему
поддаваться таким инстинктам, которым он никогда не дает волю, когда бывает
один. В толпе же он менее склонен обуздывать эти инстинкты, потому что толпа
анонимна и не несет на себе ответственности. Чувство ответственности,
сдерживающее всегда отдельных индивидов, совершенно исчезает в толпе".

Сознание толпы приобретает черты специфической рациональности постмодерна - из
этого сознания выпадает проблематика истины. Главным критерием, определяющим
восприятие толпы, становится привлекательность сообщений. Лебон пишет: "Толпа
никогда не стремилась к правде; она отворачивается от очевидности, не нравящейся
ей, и предпочитает поклоняться заблуждению, если только заблуждение это
прельщает ее. Кто умеет вводить толпу в заблуждение, тот легко становится ее
повелителем; кто же стремится образумить ее, тот всегда бывает ее жертвой".

Свойством сознания толпы является нетерпимость, отказ от рационального,
диалогического типа рассуждений. Лебон пишет: "Толпе знакомы только простые и
крайние чувства; всякое мнение, идею или верование, внушенные ей, толпа
принимает или отвергает целиком и относится к ним или как к абсолютным истинам,
или же как к столь же абсолютным заблуждениям. Так всегда бывает с верованиями,
которые установились путем внушения, а не путем рассуждения... Каковы бы ни были
чувства толпы, хорошие или дурные, характерными их чертами являются
односторонность и преувеличение... Сила чувств в толпе еще более увеличивается
отсутствием ответственности, особенно в толпе разнокалиберной".

Человек в толпе обладает удивительно высокой восприимчивостью к внушению. Лебон
пишет: "В толпе всякое чувство, всякое действие заразительно, и притом в такой
степени, что индивид очень легко приносит в жертву свои личные интересы интересу
коллективному. Подобное поведение, однако, противоречит человеческой природе, и
потому человек способен на него лишь тогда, когда он составляет частицу толпы...
Прежде чем он потеряет всякую независимость, в его идеях и чувствах должно
произойти изменение, и притом настолько глубокое, что оно может превратить
скупого в расточительного, скептика - в верующего, честного человека - в
преступника, труса - в героя. Отречение от всех своих привилегий, вотированное
аристократией под влиянием энтузиазма в знаменитую ночь 4 августа 1789 года,
никогда не было бы принято ни одним из ее членов в отдельности".

Лебон много места уделяет изменчивости толпы - ее удивительной способности
моментально, "все разом" реагировать на импульсы, получаемые от вожаков. Это
показывает, что человек в толпе действительно обладает новым качеством,
становится элементом новой системы. Он не обдумывает свои действия, а мгновенно
подчиняется полученному каким-то образом сигналу.

Наконец, Лебон выдвигает одно важное положение, которое, видимо, опережало его
время и, наверное, вызывало у современников удивление. Но сегодня, с развитием
радио и телевидения, оно стало очень актуальным. Суть его в том, что для
образования толпы не является необходимым физический контакт между ее частицами.
Лебон пишет: "Тысячи индивидов, отделенных друг от друга, могут в известные
моменты подпадать одновременно под влияние некоторых сильных эмоций или какого-
нибудь великого национального события и приобретать, таким образом, все черты
одухотворенной толпы... Целый народ под действием известных влияний иногда
становится толпой, не представляя при этом собрания в собственном смысле этого
слова".

Именно это мы и наблюдаем в последние десятилетия: население, подверженное
постоянному воздействию масс-культуры и телевидения, превращается в огромную
виртуальную толпу. Эта толпа находится не на площади, а в уютных квартирах у
телевизоров, но вся она не структурирована и слушает одних и тех же лидеров и
пророков, не вступая с ними в диалог.

Все перечисленные свойства толпы оказываются присущи тем толпам, которые
организуются для совершения "бархатных" революций. О событиях на Украине
А.Чадаев пишет: "О прочих условиях, вроде международного давления, массового
выражения вдруг появившейся "гражданской позиции" звёздами искусства и спорта,
возникновения субкультуры народно-революционного творчества, ритуального
шельмования тех немногочисленных заметных одиночек, которые посмели выступить
против "восставшего народа" в поддержку "Страшного Кровавого Режима", не стоит и
говорить - это следствия [главного] условия: ситуации разгоревшегося пожара, на
который сбегаются все, кому не лень".

В обращении к толпе в ходе таких революций политики применяют все главные
средства манипуляции сознанием. Первым таким средством можно считать постоянное
повторение магических слов-заклинаний. Воздействуя на духовную сферу человека,
слово порождает многоплановый цепной процесс, обладающий кооперативным эффектом.
Пробужденное словом чувство усиливает ход мысли, вызванной этим словом, а в
воображении возникают и начинают жить своей жизнью образы. Лебон писал:
"Могущество слов находится в тесной связи с вызываемыми ими образами и
совершенно не зависит от их реального смысла. Очень часто слова, имеющие самый
неопределенный смысл, оказывают самое большое влияние на толпу. Таковы,
например, термины: демократия, социализм, равенство, свобода и т.д., до такой
степени неопределенные, что даже в толстых томах не удается с точностью
разъяснить их смысл".

Культуролог из Москвы В.Осипов высоко оценивает владение этой техникой вождей
"оранжевой" революции: "Слово свобода вообще звучало повсюду. Как и тема
сознательного, ответственного народа... Это было как бы ответом на якобы
фальсификацию выборов - то есть на попытку лишить народ возможности что-то
решать... Ющенко сыграл хорошо - объявил людям: вас хотели обмануть. Вас считают
за быдло. Но вы - не быдло, вы - народ, и скажете своё слово, от которого
зависит всё".

Все эти слова, которые Ющенко бросал в толпу, не имеют жесткого конкретного
содержания. Их функция - сплотить людей в толпу общей идентификацией ("мы - не
быдло"), наэлектризовать привлекательным магическим словом свобода. В
столкновении с запрограммированным сознанием этой толпы проиграла типичная
русско-советская рациональность - и элиты, и массы шахтеров и рабочих. И
Янукович, и его избиратели говорили о тех ценностях, которые были для них
очевидными и самыми важными и, как им казалось, должны были быть самыми важными
для всех. Эти ценности - восстановление украинского хозяйства, рост производства
угля и стали, повышение пенсий и зарплаты, политическая стабильность и порядок.

Язык Майдана был совсем другим, с точки зрения шахтеров Донбасса или металлургов
Кривого Рога иррациональным. Там говорили и думали о свободе, Европе и рок-
музыке. В.Осипов пишет: "Ющенко говорил удивительные вещи (ничего подобного
украинцы не слышали никогда): вы навсегда запомните эти дни! Они пересекут вашу
жизнь чертой! Вы никогда уже не будете прежними! Здесь и сейчас вы стали
народом, решающим судьбу страны! Вы будете рассказывать внукам, что были с нами
на Крещатике. Не дайте поставить себя на колени!"

В этих речах отсутствовала логика, но они оказывали сильное воздействие на
чувства. Но в большой манипуляции сознанием игра на чувствах - обязательный
этап. Лебон писал: "Массы никогда не впечатляются логикой речи, но их впечатляют
чувственные образы, которые рождают определенные слова и ассоциации слов". Он
особо подчеркивал, что "в своей вечной борьбе против разума чувство никогда не
бывало побежденным".

Умелый руководитель толпы должен постоянно поддерживать ее состояние радостного
возбуждения и веру в победу. В.Осипов пишет о том, как выполнялось это правило в
Киеве: "Тимошенко кричала, что уже и депутаты Европарламента надели оранжевые
галстуки, и в Москве на машинах оранжевые ленточки висят. В её речах это звучало
рефреном (который хором подхватывали): Сегодня Киев - завтра Москва".

Американский социолог Г. Блумер в работе "Коллективное поведение" пишет:
"Функционирование пропаганды в первую очередь выражается в игре на эмоциях и
предрассудках, которыми люди уже обладают". Кроме того, в области чувств легче
создать "цепную реакцию" - заражение, эпидемию чувств. Здесь издавна известны
явления, которых нет в индивидуальной психике, - подражание, стихийное
распространение массового чувства. Наблюдатель событий в Киеве пишет: "Множество
людей повязывают себе оранжевые повязки - символы принадлежности к оппозиции -
на все части тела: руки, ноги, голову. Автовладельцы привязывают оранжевые
ленточки на антенны, на зеркала, на колеса, ставят флажки внутри салона, ночами
носятся по городу и сигналят в поддержку Ющенко (три сигнала - по количеству
слогов в фамилии Ющенко). Безусловно, эта массовая истерия явно не оплачена"53.
Украинское телевидение передавало даже репортажи о киевлянах, выводивших на
улицу своих кошек и собак с повязанными оранжевыми ленточками.

Едва ли не главным чувством, которое шире всего эксплуатируется в манипуляции
сознанием, является страх. Есть даже такая формула: "общество, подверженное
влиянию неадекватного страха, утрачивает общий разум". Поскольку страх -
фундаментальный фактор, определяющий поведение человека, он всегда используется
как инструмент управления. Причем используется не страх, отвечающий на реальную
опасность, а страх иллюзорный, "невроти­ческий", который создается в
воображении, в мире символов, в "виртуальной реальности".

Мы видели проявления такого иррационального страха в большой "бархатной"
революции в Москве в августе 1991 г. М. Леонтьев писал тогда в "Независимой
газете": "Никогда ни в одном государстве мира военный переворот не означал такой
физически ощутимой угрозы жизни для десятков тысяч предпринимателей. И никогда
демократия не получала столь единодушной поддержки от бизнеса". Представьте
только - ожидать, что ГКЧП поставит к стенке "десятки тысяч предпринимателей"!

"Щепотку страха" добавляли к своим вызывающим эйфорию лозунгам и вожди
"оранжевой" революции на Майдане. В.Осипов пишет: "Речи лидеров оппозиции -
Ющенко, Тимошенко, других - были очень хорошо построены. Их смысл сводился к
тому, что любой новый ход оппозиции объявлялся очередной победой, но при этом
всегда подчеркивалось, что нельзя расслабляться, нельзя уходить с Майдана! В
каждом выступлении звучало: власть уже кому-то раздаёт дубинки, прибыли толпы
люмпенов из Донецка, где-то прячется московский спецназ... Утверждалось: мороз
приходит из Кремля!"

Толпа верила этому. Процитированный выше наблюдатель (А.Вальцев) пишет о
настроениях на Майдане: "Их (в том числе состоятельных людей и существенную
часть интеллигенции, студентов и старшекласников) легко запутать, обмануть... По
отношению к украинскому избирателю применялись отточенные до деталей западными
политтехнологами методы оболванивания больших масс людей. Избирательная кампания
Ющенко - это сплошной черный пиар, цель которого разжечь антирусские настроения
и заставить поверить, что украинцы живут плохо из-за России. Абсолютное
большинство ющенковцев верит в то, что в Украину приехал русский спецназ,
готовый убивать беззащитных украинцев. Все видели этот эфемерный спецназ, а
отличили его по говору. Люди верили не только в ахинею про русский спецназ, но и
про российские войска на границе, про тайные планы вторжения российских войск,
про то, что русские обворовывают бедных украинцев и т.д."54.

Трудно поверить, что образованные люди в Киеве верили в страшный русский
спецназ, но это так. Уже с конца XIX века ряд европейских ученых (особенно
Гюстав Лебон) акцентировали внимание на значении внушения в общественных
процессах. Лебон много писал о податливости внушению как общем свойстве толпы:
"Первое формулированное внушение тотчас же передается вследствие заразительности
всем умам, и немедленно возникает соответствующее настроение". Была даже
выдвинута гипотеза о наличии у человека "инстинкта подчинения". В 1903 г.
русский психофизиолог В.М.Бехтерев издал книгу "Внушение и его роль в
общественной жизни". Он описал явление массового внушения под влиянием
"психического заражения", то есть при передаче информации с помощью разных
знаковых систем.

Лебон неоднократно возвращается к роли образов в программировании поведения:
"Толпа мыслит образами, и вызванный в ее воображении образ в свою очередь
вызывает другие, не имеющие никакой логической связи с первым... Толпа, способная
мыслить только образами, восприимчива только к образам. Только образы могут
увлечь ее или породить в ней ужас и сделаться двигателями ее поступков".

Поэтому помимо чувств важнейшим объектом манипуляции сознанием является
воображение - превращение какой-то частички реальности в образ, создаваемый
сознанием (фантазией) человека. Лебон писал в книге "Душа толпы": "Могущество
победителей и сила государств именно-то и основываются на народном воображении.
Толпу увлекают за собой, действуя главным образом на ее воображение... Не факты
сами по себе поражают народное воображение, а то, каким образом они
распределяются и представляются толпе. Необходимо, чтобы, сгущаясь, если мне
будет позволено так выразиться, эти факты представили бы такой поразительный
образ, что он мог бы овладеть всецело умом толпы и наполнить всю область ее
понятий. Кто владеет искусством производить впечатление на воображение толпы,
тот и обладает искусством ею управлять".

Когда читаем речи ораторов "бархатных" и "оранжевых" революций, можно видеть,
что они строятся не из рациональных понятий и категорий, а именно из образов.
Они заполняют пространство, как призраки - народ и быдло, "донецкие урки",
русский спецназ... Максимальной подвижностью и уязвимостью перед манипуляцией
обладает сочетание двух "гибких" миров - воображения и чувств. Говорят, что
эмоции - основные деятели в психическом мире, а образы - строительный материал
для эмоций. Карл Густав Юнг пишет: "Образы, созданные воображением, существуют,
они могут быть столь же реальными - и в равной степени столь же вредоносными и
опасными, - как физические обстоятельства. Я даже думаю, что психические
опасности куда страшней эпидемий и землетрясений".

Исключительно сильная комбинация воображения и чувств возникает при воздействии
на сознание образа крови и гибели людей, особенно гибели невинных. При этом
образ крови воздействует на сознание по-разному в зависимости от того, как он
интерпретируется теми источниками информации, которые захватили внимание массы.
Во время "путча ГКЧП" в Москве в августе 1991 г. гибель трех юношей (причем в
результате несчастного случая) стала важной вехой в процессе ликвидации
советского государства, - а расстрел из танков здания Верховного Совета,
наполненного безоружными людьми, в октябре 1993 г. прямого активизирующего
эффекта на массовое сознание не произвел - "интерпретаторы" сумели это
воздействие нейтрализовать.

От того, в какой мере удается революционерам захватить те центры, из которых
ведется интерпретация текущих событий, во многом зависит успех всей "бархатной"
революции. На Украине оппозиция эту схватку выиграла, она завоевала
"символическую власть". Р.Шайхутдинов пишет: "Символическая власть, или власть
интерпретаций - контроль того, как люди понимают и воспринимают события и
ситуации с использованием механизмов коммуникации. Власть направляет и
подсказывает: что важно, а что нет, на что обратить внимание, а на что не надо,
что существует, а чего нет совсем. Действующая в этой плоскости власть не дала
бы транслировать клятву Ющенко на Библии в верности украинскому народу на всю
страну".

Выше говорилось, что "бархатные" революции действуют в пространстве общества
спектакля, их условием является предварительное превращение граждан в толпу
зрителей. Но в манипуляции сознанием театрализация имеет и буквальное значение,
как использование специальных театральных эффектов и технических средств. Лебон
уделял большое внимание воздействию театра на толпу. Он писал: "Театральные
представления, где образы представляются толпе в самой явственной форме, всегда
имеют на нее огромное влияние... Ничто так не действует на воображение толпы всех
категорий, как театральные представления".

Присущий театру кооперативный эффект комбинации текста и образа связан с тем,
что соединяются два разных типа восприятия, которые входят в резонанс и взаимно
"раскачивают" друг друга - восприятие семантическое и эстетическое. Самые
эффективные средства информации всегда основаны на контрапункте, гармоничном
многоголосии, соединении смысла и эстетики. Они одновременно захватывают и
мысль, и художественное чувство (говорят, что "семантика убеждает, эстетика
обольщает").

На этом основана сила воздействия театра (текст, звук голосов, цвет, пластика
движений) и особенно оперы. Воздействуя через разные каналы восприятия,
сообщение, "упакованное" в разные типы знаков, способно длительное время
поддерживать интерес и внимание человека. Поэтому эффективность его
проникновения в сознание и подсознание несравненно выше, чем у "одноцветного"
сообщения. Соединение многих знаковых систем в театре создает совершенно новое
качество, благодаря чему зрительный зал образует специфическую "очарованную"
толпу.

Лебон отметил важную вещь: "Часто совсем невозможно объяснить себе при чтении
успех некоторых театральных пьес. Директора театров, когда им приносят такую
пьесу, зачастую сами бывают не уверены в ее успехе, так как для того, чтобы
судить о ней, они должны были бы превратиться в толпу".

Это в полной мере учли организаторы "оранжевой" революции. В.Осипов пишет:
"Сцены стояли во всех стратегических пунктах: у здания правительства, у Рады, на
площадях. Шоу, песни, музыканты использовались "оранжевыми" как оружие
революции. То есть именно так, как мы планировали в 2002 году, работая с группой
"Скрябин" - концерты прошли тогда в Киеве. Конечно же, менеджеры проекта
"Оранжевая революция" были в курсе наших начинаний и использовали опыт кампании
Озимого Поколения"55.

Все наблюдатели, изучавшие ход "оранжевой" революции на Украине, отмечали умелое
сочетание множества каналов воздействия на массовое сознание - текста и образов,
музыки и пластики, света и цвета. Для этого применялись и самые современные
специальные эффекты. В.Осипов пишет: "Тут важно подчеркнуть интересные
технические аспекты. Представьте себе: Ющенко, выступая на Майдане, выкрикивает
лозунг. И тут же он высвечивается лазером на стенах домов. Толпа скандирует
речёвку, и снова - лазерная графика. Технически революционеры были оснащены
великолепно. То есть для подключения масс к изменённому состоянию сознания
задействовались все каналы восприятия - слух, зрение..."

В "бархатных" революциях мы видим применение особого языка - коротких (иногда из
одного слова) лозунгов, которые непрерывно повторяются - и в виде графических
образов, и в речи вождей революции с трибун, и в скандировании толпы. Человеку
всегда кажется убедительным то, что он запомнил, даже если запоминание произошло
в ходе чисто механического повторения, как назойливой песенки. Внедренное в
сознание сообщение действует уже независимо от его истинности или ложности. А.
Моль подчеркивает: "На этом принципе и основана вся пропагандистская
деятельность и обработка общественного мнения прессой". Еще раньше ту же мысль
выразил Геббельс: "Постоянное повторение является основным принципом всей
пропаганды".

Упрощение позволяет высказывать главную мысль, которую требуется внушить
аудитории, в "краткой, энергичной и впечатляющей форме" - в форме утверждения
(как приказ гипнотизера - приказ без возражения). Как пишет С.Московичи,
"утверждение в любой речи означает отказ от обсуждения, поскольку власть
человека или идеи, которая может подвергаться обсуждению, теряет всякое
правдоподобие. Это означает также просьбу к аудитории, к толпе принять идею без
обсуждения такой, какой она есть, без взвешивания всех "за" и "против" и
отвечать "да" не раздумывая".

За последние десятилетия СМИ стали важным фактором укрепления этого типа
мышления. Они приучали человека мыслить стереотипами и постепенно снижали
интеллектуальный уровень сообщений так, что превратились в инструмент
оглупления. Этому послужил главный метод закрепления нужных стереотипов в
сознании - повторение. С.Московичи писал в "Учении о массах": "Грамматика
убеждения основывается на утверждении и повторении, на этих двух главенствующих
правилах". Он приводит слова Лебона: "Повторение внедряется в конце концов в
глубины подсознания, туда, где зарождаются мотивы наших действий".

Повторение - один из тех "психологических трюков", которые притупляют рассудок и
воздействуют на бессознательные механизмы. При интенсивном употреблении этого
приема стереотипы усиливаются до устойчивых предрассудков, человек тупеет.
С.Московичи пишет: "Повторение придает утверждениям вес дополнительного
убеждения и превращает их в навязчивые идеи. Слыша их вновь и вновь, в различных
версиях и по самому разному поводу, в конце концов начинаешь проникаться ими...
Будучи навязчивой идеей, повторение становится барьером против отличающихся или
противоположных мнений. Таким образом, оно сводит к минимуму рассуждения и
быстро превращает мысль в действие, на которое у массы уже сформировался
условный рефлекс, как у знаменитых собак Павлова... С помощью повторения мысль
отделяется от своего автора. Она превращается в очевидность, не зависящую от
времени, места, личности. Она не является более выражением человека, который
говорит, но становится выражением предмета, о котором он говорит... Повторение
имеет также функцию связи мыслей. Ассоциируя зачастую разрозненные утверждения и
идеи, оно создает видимость логической цепочки".

Как только появляется эта видимость, облегчается захват аудитории из
интеллигенции. Теперь интеллигент может с легким сердцем верить любому абсурду,
потому что в его сознании не протестует логика - "полиция нравов интеллигенции".

Важнейшим средством (и признаком) манипуляции сознанием в политике является
замалчивание проекта. Проект заменяется политическим мифом. Поэтому общее
правило манипуляции при обращении к толпе - уклончивость в изложении позиции,
использование туманных слов и метафор. Ясное обнаружение намерений и интересов,
которые отстаивает "отправитель сообщения", сразу включает психологическую
защиту тех, кто не разделяет этой позиции, а главное, побуждает к мысленному
диалогу, а он резко затрудняет манипуляцию.

Иными словами, политик, собирающий под свои знамена граждан, тщательно избегает
говорить о цели своего "проекта", о том, что ждет граждан и страну в том случае,
если он с помощью их голосов (или действий) придет к власти. Вся его явная
пропаганда сводится к обличению противника, причем к обличению главным образом
его "общечеловеческих" дефектов: попирает свободу, поощряет несправедливость,
врет народу, служит вражеским силам и т.д. Из всех этих обличений вытекает, что
при новом режиме всех этих гадостей не будет, а воцарится свобода,
справедливость, нравственность, трезвость и т.д.

Первыми признанными мастерами такой пропаганды были якобинцы во время Великой
французской революции. Большое историческое исследование ее проделал в год ее
столетнего юбилея П.Кропоткин. Он взглянул на нее по-новому, и она потрясла
цинизмом нового типа пропаганды. Из всей совокупности речей и текстов,
возбуждающих ненависть к старому режиму, абсолютно невозможно было "вычислить"
тот проект будущего жизнеустройства, который стоял за отрицанием. И дело было не
в том, что революция всегда заводит не совсем туда, куда обещали революционеры.
Якобинцы сознательно умалчивали о своих намерениях.

Все "бархатные" революции, включая ядро этой системы переворотов, - перестройку
Горбачева - отличаются тем, что временное сплочение общества для разрушения
прежней государственности достигалось исключительно путем мифологизации
прошлого. Не допускалось никакого диалога относительно будущего жизнеустройства,
единственной и главной целью было разрушение прошлого, ибо так жить нельзя!
Пресекались всякие попытки даже задать вопрос о проекте. Горбачеву даже пришлось
прямо высказаться по этому поводу: "Нередко приходится сталкиваться с вопросом:
а чего же мы хотим достигнуть в результате перестройки, к чему прийти? На этот
вопрос вряд ли можно дать детальный, педантичный ответ".

Это обман, никто и не просил педантичного ответа, спрашивали об общей цели.
Когда писатель Ю.Бондарев задал предельно общий вопрос ("Вы подняли самолет в
воздух, куда садиться будете?"), его представили чуть ли не фашистом. Риторика
этих революций была несовместима с нормами рациональности и просто со здравым
смыслом, в заявлениях политиков не было ни логики, ни разумной меры.

После ликвидации СССР в декабре 1991 г. М.С.Горбачев заявил: "Мои действия
отражали рассчитанный план, нацеленный на обязательное достижение победы...
Несмотря ни на что, историческую задачу мы решили: тоталитарный монстр рухнул"!
Мыслимо ли слышать такие слова от верховного правителя о своем государстве,
которому он присягал на верность?

Вот рассуждения М.С.Горбачева о роли государства в экономике, построенные, как и
все остальные рассуждения, в манипулятивном ключе. Он пишет: "Отличительной
особенностью советской тоталитарной системы было то, что в СССР... человек был
поставлен в полную материальную зависимость от государства, которое превратилось
в монопольного экономического монстра".

Это не вяжется со здравым смыслом и логикой. Почему государство, обладая
собственностью, становится "монстром"? А почему не монстр частная корпорация
"Дженерал электрик", собственность которой побольше, чем у многих государств?
Почему, если собственность государственная, человек "поставлен в полную
материальную зависимость от государства" - а, например, не от своего труда? В
чем реально выражалась "полнота" этой зависимости? Чем в этом смысле
государственное предприятие хуже частного? Почти во всех отношениях оно для
работников как раз лучше, это подтверждается и логикой, и практикой. А об
интересах будущих "капиталистов" Горбачев ни слова не говорил.

Горбачев вытаскивает из нафталина троцкистский тезис об "отчуждении" работника в
СССР: "Массы народа, отчужденные от собственности, от власти, от
самодеятельности и творчества, превращались в пассивных исполнителей приказов
сверху. Эти приказы могли носить разный характер: план, решение совета, указание
райкома и так далее - это не меняет сути дела. Все определялось сверху, а
человеку отводилась роль пассивного винтика в этой страшной машине".

Это - примитивная схоластика манипулятора, имеющая целью подавить разум человека
потоком слов. Почему же люди, имевшие надежное рабочее место на предприятии и
широкий доступ к культуре (в том числе к изобретательской деятельности),
становились "отчужденными от самодеятельности и творчества"? Все это пустые
слова, нечего тут ломать себе голову в поисках смысла.

Вот, Горбачев рисует страшный образ "приказов сверху". А как же иначе может жить
человек - не в джунглях, а в цивилизованном обществе? Люди обязаны ценить
организацию общества, а иначе оно превратится в джунгли. И как понять, что хотя
"приказы могли носить разный характер", это не меняет сути дела? Как такое может
быть? "План, решение совета, указание райкома, сигналы светофора и так далее" -
все это разные способы координации и согласования наших усилий и условий нашей
жизни. Почему же им не надо подчиняться? Почему, если ты следуешь обдуманному
плану действий, ты становишься "винтиком в этой страшной машине"? Как могли
миллионы образованных людей этому аплодировать!

А вот способ обращения с понятиями и мерой. В разговоре на телевидении с
В.Познером (в марте 2005 г.) Горбачев походя выдает такую сентенцию: "То есть,
вообще говоря, надо было менять структуру. Ведь всего 8-10 процентов фондов
работало на обеспечение жизненных условий людей. Все остальное работало или само
на себя или на оборону".

Это миф, доведенный до абсурда. Только ЖКХ (жилье, теплоснабжение, водопровод и
пр.), то есть жизнеобеспечение в самом прямом смысле слова, составляло около
трети фондов страны. Еще треть фондов - сельское хозяйство и транспорт. Что
значит, например, что фонды свинофермы или московского метро "работали сами на
себя"? И разве оборона не "работает на обеспечение жизненных условий людей"? Да
задумывался ли когда-нибудь этот Главнокомандующий Вооруженными силами СССР,
зачем вообще нужна оборона?

Столь же абсурдна и мифологична трактовка прошлого у предводителя "бархатной"
революции, ставшего президентом Чехословакии, В.Гавела: "Нашим воздухом нельзя
дышать, нашу воду нельзя пить. Рождаются больные дети, так как родители вместо
кислорода дышат серой, вместо воды пьют нефть с хлором. Мы разрушили или
запустили прекрасные города и села. Покрыли страну крольчатниками, в которых
нельзя жить, можно только спать и смотреть телевизор. Умирают наши леса. Десятки
тысяч людей работают ради того, чтобы жить все хуже. Крупнейшие
машиностроительные заводы зарабатывают не деньги, а долги. Через несколько
десятков лет наша земля перестанет родить. Наша экономика во главе таблицы тех,
кто зря расходует энергию. Наши деньги - не деньги, за них ничего не купить в
двух километрах за Шумавой. Большинство больниц не выполняют своей миссии, а
тысячи врачей заполняют бумаги, которые после них никто не читает. Миллионы
людей делают бессмысленную работу. Наши студенты не ездят летом по Европе, не
знают языков, не узнали, кто такой Шекспир, потому что должны были изучать, что
коммунизм является вершиной истории мира"56.

Представьте: до "бархатной" революции жители ЧССР "вместо кислорода дышали
серой, вместо воды пили нефть с хлором"! Это уже не метафоры и не гиперболы, это
заклинания шамана. "Наши деньги - не деньги, за них ничего не купить в двух
километрах за Шумавой". Почему же они не деньги, если перед Шумавой за них можно
было купить практически то же самое, что иностранцы за Шумавой покупают на
тамошние деньги? "Наши студенты не ездят летом по Европе, не узнали, кто такой
Шекспир"! До какого состояния надо было довести массовое сознание, чтобы люди
проглатывали такие вещи. Действительно, "поминки по Просвещению", постмодернизм
логики не признает. Никак не устоит эта цивилизация перед Китаем и Индией.

Почему же так эффективен миф в манипуляции сознанием? Политический миф
деформирует и "упорядочивает" хаос политической реальности, что становится
острой потребностью людей в момент кризиса. Миф интерпретирует реальность и
создает иллюзию порядка. Миф фабрикуется в лаборатории политтехнологов. Ведущий
специалист США по пропаганде Г. Лассуэлл дает такое определение: "Политический
миф - это комплекс идей, которые массы готовы рассматривать в качестве истинных
независимо от того, истинны они или ложны в действительности".

Конструируя политический миф, политтехнологи создают как образ "сил Добра", так
и их противника, "империи зла". Так, Советский Союз в пропаганде США времен
Рейгана был представлен не просто как геополитический и идеологический
противник, а как воплощение Зла, как враг человечества, которому должна быть
объявлена священная война. В глазах американского обывателя это упорядочило мир,
сняло стресс неопределенности. Потом на уровень американского обывателя стали
ударными темпами переводить и мышление европейцев.

Техника подмены проекта мифом была эффективно применена и в "оранжевых"
революциях последних лет. Например, из всех речей Ющенко и Тимошенко нельзя
составить никакого связного образа того жизнеустройства, которое они предлагают
для Украины в противовес обыденному, но связному проекту их оппонентов. Вместо
проекта был предложен миф о борьбе оппозиции с коррумпированной властью. Ющенко
был представлен как сила Добра ("борец с режимом"), а Янукович - как сила Зла
("ставленник режима Кучмы и Москвы").

Не будем сейчас анализировать всю эту конструкцию, возьмем только миф "борец с
режимом". Украинский обозреватель пишет: "Политическая программа и риторика
Ющенко эклектичны. Ющенко, как и Кучма, и Янукович, и Саакашвили, и Путин, и
Лукашенко - не правый и не левый, не либерал и не консерватор, не фашист и не
социал-демократ. Избирателям он предложил "микс" из разваренных до полного
безвкусия кусочков либеральных и социалистических идей, провинциального
украинского национализма и провинциального же западничества. Но главным
компонентом все же был протест. Протест против непопулярной "влады",
раздробленной, нерешительной, а потому не опасной, т.е. чрезвычайно удобной в
качестве мишени...

К несомненным успехам его самого и команды надо отнести навязывание сопернику
собственной повестки кампании "власть против оппозиции". Кстати, при любой
другой повестке Ющенко бы неизбежно проиграл борьбу за симпатии украинцев. Это и
"пророссийский кандидат против прозападного", и "кандидат Востока против
кандидата Запада [Украины]", и "кандидат от промышленников против кандидата от
спекулянтов" и пр. Себя бывший председатель правления Нацбанка и бывший премьер
подавал как оппозицию.

Все наиболее узнаваемые лица оранжевых - из "бывших": Ющенко и Кинах - бывшие
премьеры, Тимошенко и Пинзеник - бывшие вице-премьеры, Тарасюк, Головатый -
бывшие министры (из пришедших на память, вообще-то их больше), Червоненко -
бывший глава Госрезерва, и это не считая целого сонма бывших начальников
всевозможных департаментов, ведомств и администраций. Все они - назначенцы если
не Кучмы, то Кравчука"57.

"Антиноменклатурная" установка так долго нагнеталась в сознание советских людей
(и либералами ХIХ века, и троцкистами 20-30-х годов, и "шестидесятниками", и
"архитекторами перестройки"), что ушла в подсознание и чуть ли не стала одним из
архетипов коллективного бессознательного. Обращение к подсознанию, самая сильная
сторона манипуляции сознанием. Это и было учтено. Р.Шайхутдинов пишет: "Люди уже
подсознательно верят: политик Ющенко, в отличие от партбюрократа Януковича, не
может не вести честную игру".

Действительно, представление Ющенко в плане борьбы противоположностей оппозиция-
власть было единственной возможностью не дать возникнуть в сознании толпы
размышлениям и хотя бы внутреннему диалогу относительно реальных последствий
избрания Ющенко президентом для Украины - и в экономическом, и в геополитическом
плане. Для такой ситуации был выбран хорошо изученный и надежный миф.

Классической операцией, завершившей разработку технологии "раскрутки" с помощью
такого мифа была кампания по выборам в сенат США в 1966 г. совершенно
непроходного кандидата, "самодельного миллионера" М.Шаппа. Его продвигал видный
специалист по политической рекламе президент американской ассоциации
политических консультантов Дж.Нейполитен. Он взялся за эту работу не столько
ради денег, сколько для отработки технологии. Изучив обстановку, он выбрал
главный лозунг кампании - "Человек против Машины". Была разработана легенда о
противоборстве Шаппа с "номенклатурным аппаратом".

За мишень для манипуляции было взято "общечеловеческое" чувство недоверия и
недоброжелательства к власти и бюрократии. Фактически о Шаппе в рекламном ролике
вообще не было речи, ролик просто эффективно разжигал антиноменклатурный психоз.
Шапп лишь представал Человеком, бросившим вызов Машине. Полученные в ходе этого
эксперимента данные расширили возможности манипуляции. Оказалось, что на
антиноменклатурной волне можно продвинуть абсолютно непригодного по всем
показателям человека.

Эта техника была повторена во время перестройки в СССР. Для Ельцина был выбран и
создан имидж "борца с номенклатурой". Для этого не существовало никакого
"реального" материала - ни в биографии, ни в личных взглядах Ельцина. Он сам был
едва ли не самым типичным продуктом "номенклатурной культуры". Тем не менее, за
весьма короткий срок и с небольшим набором примитивных приемов (поездка на
метро, визит в районную поликлинику, "Москвич" в качестве персонального
автомобиля) имидж был создан и достаточно прочно вошел в массовое сознание.

Наконец, как будто для того, чтобы сделать "оранжевую" революцию на Украине
хрестоматийным примером манипуляции сознанием, массовое сознание было возбуждено
сенсацией - отравлением Ющенко.

Сенсация - это сообщение о событиях, которым придается столь высокая важность,
что на них концентрируется и нужное время удерживается почти все внимание
публики. Под прикрытием сенсации можно или умолчать о важных событиях, которых
публика не должна заметить, или прекратить скандал или психоз, который уже пора
прекратить - но так, чтобы о нем не вспомнили. Сенсационность - это технология.
Выработаны даже количественные критерии подбора тех событий, которые можно
превратить в сенсацию. Для создания образа Ющенко как "борца с системой" была
использована даже его болезнь, которая, казалось бы, должна была бы ухудшить
эстетические качества его образа.

Манипулятивный характер раскрученной в СМИ сенсации виден уже из того, что у
технологов даже не было необходимости вырабатывать и предлагать правдоподобные
версии. Объяснения были зачастую нелепыми, но это совершенно не имело значения -
сенсация действует не по законам рациональности.

В СМИ была запущена версия "отравления диоксинами". Но состояние здоровья Ющенко
никак не укладывалось в хорошо изученную картину такого отравления. Свои
отравляющие свойства диоксин проявляет при длительном и медленном поступлении в
организм малых доз; большую дозу, подмешанную в пищу или питье, можно легко
определить по характерному вкусу и запаху. Наконец, сама идея использовать столь
труднодоступное, но легко обнаруживаемое вещество при наличии сотен
высокоэффективных и трудно определяемых в организме ядов кажется совершенно
неправдоподобной.

Тем не менее, было добыто "свидетельство венских врачей", согласно которому
Ющенко был отравлен диоксином, "дозой в несколько миллиграммов или в количествах
около одного грамма" (!). Как писала западная пресса, "если это соответствует
действительности, то речь идет о присутствии в организме самого большого
количества отравляющего вещества, которое когда-либо регистрировалось при
обследовании пострадавших: прежний рекорд 1998 года, тоже зарегистрированный в
Вене, был побит почти в 1000 раз. Тогда, странным образом, 30-летний человек был
отравлен с помощью примерно 1,6 миллиграмма диоксина. Во время катастрофы в
Севесо в 1976 году самые большие дозы отравления были намного меньше одного
миллиграмма"58.

Пресса была заполнена гремучей смесью ключевых слов и фраз: "яды", "КГБ",
"отравление борца за свободу и демократию Ющенко", "Ющенко при смерти"... Чего
стоит одно заглавие статьи в "Нью-Йорк Таймс" (20 декабря 2004 г.): "Убийство за
столом. Тарелка супа из рук дьявола". Замечательно, что московские демократы
сразу увидели "руку КГБ". Их товарищей, оказывается, тоже травили диоксинами.
Пресса писала: "Названные симптомы, внутренние и наружные, по свидетельству
очевидцев, напоминают те, что наблюдались перед смертью у нашего коллеги,
депутата Юрия Щекочихина. Версию его отравления поддерживают его товарищи по
партии "Яблоко"59.

Когда отпала необходимость, вся эта "сенсация" была тихо свернута, и о ней
практически больше никто не вспоминает. Она - всего лишь расходный материал в
технологии манипуляции сознанием.




Глава 5. Предвестники "бархатных" революций.



Мятеж 1956 г. в Венгрии



События в Венгрии в 1956 г. представляют интерес в рамках нашей темы по ряду
причин. Это один из ярких примеров попытки "бархатной революции", направленной
на свержение политического режима притом, что у населения не только не было для
этого веских социальных причин, но объективно даже противоречило интересам
подавляющего большинства.

Кроме того, эти события наглядно показали, что за ширмой ненасильственных
действий всегда скрывается готовое к активному силовому давлению организованное
ядро, так что при невозможности сговора со свергаемой властью и при ее
колебаниях ""бархатная революция" может быстро преобразоваться в вооруженный
государственный переворот.

Наконец, эти события показали, насколько важны характеристики социокультурного
состояния общества, создающие благоприятные условия для манипуляции сознанием,
организации массовых толп и уличных беспорядков. В дальнейшем мы увидим, что
"бархатные революции" организуются именно в обществах переходного типа, а
Венгрия является для этого вывода исключительно красноречивой иллюстрацией.

Венгрия типологически относится к особой категории стран - восточноевропейских.
После Второй мировой войны эти страны, войдя в "советский блок", прошли путь
ускоренного превращения преимущественно аграрного сельского общества в
индустриальное, городское и высокообразованное. Индустриализация 1950-х годов
("Великая трансформация") была модернизацией по "советскому образцу". Она
сопровождалась массовой мобильностью населения, изменением места жительства,
образования, профессии, положения в общественной иерархии. Для страны,
принадлежавшей до войны к социально-экономической периферии Западной Европы, эта
модернизация означала глубокий цивилизационный сдвиг.

В середине 50-х годов Венгрия была переходным обществом. За 1948-1952 гг. свой
профессиональный статус сменили около 40% мужского населения (западные социологи
называют социальную мобильность того периода "беспрецедентной"). Именно в этот
период "форсированного эгалитаризма" социальные группы, которые традиционно
относились к "низшим", получили доступ к высшему образованию, квалифицированному
труду и высоким заработкам. Это породило огромные - и в большой мере
оправдавшиеся - социальные ожидания. Преобразования эгалитарного типа в тот
период встречали в восточноевропейских странах практически всеобщее одобрение.

Однако в культурном плане столь быстрая социальная перестройка порождала сложные
проблемы и кризисы, связанные со сменой среды, образа жизни, стереотипов
поведения. Так, в Венгрии в 1962 г. две трети рабочих были выходцами из семей
крестьян. Кроме того, возник массивный слой людей с двойным социальным статусом
- рабочие-крестьяне (т.н. коворольники). Бывшие крестьяне сохраняли прежнее
место жительства, но работали в городе и имели маргинализированные нравы и
обычаи. Коворольник периода первых пятилеток чувствовал себя крестьянином в
заводской среде и рабочим в селе.

Переходный, неопределенный социальный статус порождал мировоззренческий вакуум,
лишал человека привычных жизненных устоев. Высокий уровень стресса вызывался
также очень интенсивной маятниковой мобильностью - половина сельских жителей
работала в городах60. Таким образом, характерной чертой населения Венгрии 50-х
годов была ярко выраженная переходность, или маргинальность - социального
положения и способа существования, рода деятельности и интересов, состояния
сознания и системы ценностей. В этот же период происходил массовый прием
молодежи в высшие учебные заведения, что также стало новым широким каналом
социальной мобильности61.

Из этого видно, что в Венгрии в середине 50-х годов не было причин и мотивов для
социального недовольства и тем более социальной революции. Геополитические
противники СССР в "холодной войне" в своей подрывной деятельности против
советского блока использовали иные мотивы. Венгры (как и жители других
восточноевропейских стран) в цивилизационном плане считали себя принадлежащими к
Западу и тяготели к нему - независимо от идеологических установок. Включение
Венгрии в "советский блок" было пунктом уговоренного послевоенного порядка,
результатом победы СССР в войне. Образование "стран народной демократии" было
своего рода геополитическим трофеем СССР (а для Венгрии и наказанием за участие
в войне против СССР на стороне Германии). И хотя в составе советского блока и с
помощью СССР Венгрия становилась одной из развитых промышленных стран мира,
западная пропаганда имела благоприятную возможность играть на струнах
уязвленного "европейского" самолюбия.

История этих событий такова. Согласно Ялтинским соглашениям, в ноябре 1945 года
в Венгерской народной республике прошли свободные выборы. Партия мелких
землевладельцев получила в парламенте 245 мандатов из 409, однако советское
командование настояло на создании коалиционного правительства, в котором
ключевые министерства - обороны и МВД - заняли коммунисты. В 1948 году
генеральный секретарь Венгерской Партии Труда (ВПТ, коммунисты62) Матиаш Ракоши,
установил полный контроль над государственными структурами. Не обошлось без
репрессий - в 1949 году был казнен Ласло Райк, министр внутренних, а позже
министр иностранных дел.

После смерти Сталина в июне 1953 г. в Москве состоялись переговоры советской и
венгерской партийно-правительственных делегаций. Советское руководство
критиковало авторитарного секретаря ЦК Венгерской партии трудящихся Матиаса
Ракоши за установление монополии на власть, требовало более полного учета
национальных особенностей страны, прекращения репрессий. 4 июля 1953 г. премьер-
министром Венгрии был назначен Имре Надь. Он объявил об экономических реформах и
реабилитации ряда жертв политических репрессий. Реформа предусматривала отмену
мер против кулаков, предоставление земельных наделов и замедление
коллективизации, либерализацию духовной жизни и религиозную терпимость. В 1954
г. из тюрьмы был освобожден Янош Кадар, бывший заместитель Генерального
секретаря ВПТ и министр внутренних дел, приговоренный в 1951 г. к пожизненному
заключению.

В январе 1955 г. Ракоши на встрече в Москве обвинил Надя в правом уклоне и нашел
поддержку у Хрущева. Надь был снят с поста премьер-министра и исключен из
партии. "Десталинизация" в СССР вызвала дестабилизацию обстановки в странах
Восточной Европы. Микоян, прибывший в Будапешт 13 июля 1956 г., выразил
серьезную обеспокоенность тем положением, которое складывалось в Венгрии, и
предложил Ракоши добровольно оставить пост первого секретаря ЦК ВПТ. Ракоши был
смещен и уехал в Советский Союз, однако И.Надь не был реабилитирован.

6 октября власти разрешили торжественное перезахоронение главных жертв репрессий
1949 года. Процессия собрала двести тысяч человек. Активизировалась
антиправительственная пропаганда, и в середине октября начались волнения
студентов по всей стране. Они требовали отказаться от сталинских методов
управления страной, прекратить преподавание марксизма-ленинизма. 14 октября 1956
года был реабилитирован Имре Надь. Кадар стал заместителем премьер-министра.

22 октября собрание в Будапештском политехническом институте выдвинуло
требования: созыв съезда ВПТ, удаление сталинистов из руководства, расширение
социалистической демократии, возвращение И. Надя на пост премьер-министра,
уменьшение налогов на крестьян. К ним добавились призывы к установлению
многопартийности, проведению свободных выборов, возврату старой государственной
символики, выводу советских войск из Венгрии.

23 октября в Будапеште под этими лозунгами прошла демонстрация. Имре Надь
находился в толпе и превратился в популярного политика. Часть демонстрантов
направилась к памятнику Сталину и попыталась его демонтировать, в ответ с крыши
парламента был открыт огонь. Противостояние превращалось в вооруженную борьбу.

Поздно вечером 23 октября в Москве на заседании политбюро ЦК КПСС была заслушана
информация маршала Жукова о событиях в Венгрии. Было решено направить в Будапешт
Суслова и Микояна для изучения ситуации на месте. В Будапеште же при
попустительстве властей марш превратился в буйство толпы - была подожжена
радиостанция, в провинции совершены нападения на местные организации ВПТ и
органы МВД. Первый секретарь ЦК ВПТ позвал на помощь советские войска.
Стрелковый корпус уже ранним утром 24 октября вступил в Будапешт. Вместе с
советскими войсками действовали войска венгерской госбезопасности.

24 октября 1956 г. Надь стал премьер-министром Венгрии, вошел в состав высшего
партийного руководства. Он заявил в своем радиовыступлении 25 октября, что
советские войска будут выведены "незамедлительно после восстановления мира и
порядка". Первым секретарем ВПТ был избран Я. Кадар. По всей Венгрии стали
образовываться "рабочие советы", которые замещали органы государства.

27 октября было сформировано новое правительство Венгрии, куда вошли
представители некоммунистических партий. Надь назвал уличные выступления
демократическим народным движением, и распустил органы госбезопасности. В
радиопередаче Имре Надь, Янош Кадар, руководители партии Мелких землевладельцев
и Национальной крестьянской партии пообещали, что Венгрия станет нейтральной
плюралистической демократией, состоятся свободные выборы, что советские войска
должны покинуть Венгрию.

В Москве в ЦК КПСС шли интенсивные дискуссии, мнения в руководстве разделились.
30 октября Хрущев внес предложение, согласованное с партийной делегацией КПК во
главе с Лю Шаоци, о выводе советских войск из стран народной демократии. Была
принята Декларация правительства СССР об основах развития и дальнейшего
укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими
социалистическими странами". Начался отвод советских войск из Будапешта.

В ночь на 30 октября вооруженные силы Израиля вторглись в Египет, затем
английское и французское правительства предъявили Египту ультиматум, требуя,
чтобы в течение 12 часов он прекратил все действия военного характера на суше,
море и в воздухе, отвел войска на 10 миль от Суэцкого канала и согласился на
оккупацию английскими и французскими войсками ключевых позиций в Порт-Саиде,
Исмаилии и Суэце. 31 октября английские и французские войска начали боевые
действия против Египта.

Резкое нарушение равновесия в мире заставило ужесточить советскую позицию в
Венгрии и придало этому конфликту срочный и чрезвычайный характер. Хрущев заявил
на заседании Президиума ЦК КПСС 31 октября (цитируем рабочую запись):
"Пересмотреть оценку. Войска не выводить из Венгрии и Будапешта и проявить
инициативу в наведении порядка в Венгрии. Если мы уйдем из Венгрии, это
подбодрит американцев, англичан и французов, империалистов. Они поймут как нашу
слабость и будут наступать... К Египту им тогда прибавим Венгрию. Выбора у нас
другого нет... Создать временное революционное правительство во главе с Кадаром...
Это правительство - пригласить... на переговоры о выводе войск, и решить вопрос.
Если Надь согласится - ввести его заместителем премьера. Мюнних обращается к нам
с просьбой о помощи, мы оказываем помощь и наводим порядок. Переговорить с Тито,
проинформировать китайских товарищей, чехов, румын, болгар. Большой войны не
будет".

После этого началась интенсивная подготовка к подавлению восстания в Венгрии
силами советских войск. Вместо скомпрометировавшей себя ВПТ Янош Кадар основал
новую компартию. 1 ноября он выступил по радио с обращением. Он, в частности,
сказал: "В славном восстании наш народ сбросил режим Ракоши. Он добился свободы
и независимости для страны... Коммунисты, борющиеся против деспотизма Ракоши,
решили... основать новую Венгерскую социалистическую рабочую партию. Новая партия
раз и навсегда покончит с преступлениями прошлого. Она будет защищать
независимость нашей страны от всех посягательств... Наш народ своей кровью доказал
стремление без раздумий поддерживать усилия правительства, направленные на
полный вывод советских войск... Я обращаюсь ко всем венгерским патриотам. Давайте
объединим наши силы во имя победы независимости и свободы Венгрии!"

Кадар перехватил лозунги восстания и связал их с позицией большинства населения
Венгрии, не желавшего погружения страны в хаос и тем более вооруженных
столкновений с Советской армией. 4 ноября 1956 г. началась операция "Вихрь" по
"восстановлению порядка в Венгрии". Формальным основанием для нее стало
приглашение Временного правительства Я. Кадара, учрежденного 3 ноября в
противовес правительству Имре Надя. В течение двух дней были подавлены все очаги
вооруженного сопротивления. Руководители ГДР, Болгарии, Чехословакии, Китая и
Югославии поддержали ввод советских войск. Запад был занят в Египте и ничего
серьезного предпринять не смог (кроме неофициальной помощи повстанцам деньгами и
оружием). В боях погибло 2502 венгра, 19226 было ранено. С советской стороны
погибло в боях, умерло от ран и пропало без вести 720 человек, было ранено 1540
человек.

Какие выводы для нашей темы можно сделать из венгерских событий?

1. Смена высшего руководства резко дестабилизирует ситуацию, что может быть
использовано оппозицией для свержения власти. Приход на смену авторитарному
лидеру слабого правительства деморализует госаппарат, так что часть служащих не
подчиняется приказам официальной власти. Это создает ситуацию двоевластия и
раскалывает силовые структуры.

2. В качестве движущей силы беспорядков легче всего использовать студенчество,
которое в ходе мирного марша может быть превращено в возбужденную толпу. Толпа
возникает вокруг хорошо организованного ядра - его члены имели списки
сотрудников госбезопасности, а подручные вешали их на столбах в Будапеште. Такие
действия служат важным фактором давления на всех госслужащих, парализуют
госаппарат и правоохранительные органы.

3. Деньги являются очень важным фактором для организации управляемой толпы
(денежные потоки шли в Венгрию через Австрию). Важной силой являются СМИ,
особенно западные корреспонденты, которые разжигали антисоветизм и одновременно
создавали иллюзию поддержки "революции" со стороны западных держав.

Но главным общим уроком служит тот факт, что при решительных действиях по
подавлению мятежа при одновременном оздоровлении власти удается быстро
восстановить порядок и мир - даже если мятеж зашел очень далеко и охватил всю
страну. Несмотря на крупномасштабные для мирного времени столкновения и большие
жертвы, подавление мятежа советскими войсками обеспечило Венгрии длительный
период спокойного развития, постепенных эффективных реформ и последующего
благополучного дрейфа в лоно Европейского союза. Так это и было принято
населением Венгрии, о чем говорит и общее состояние страны после 1956 г., и
чрезвычайно высокий авторитет Я.Кадара.




"Пражская весна" 1968 года



Следующей после Венгрии мишенью технологов "бархатных" революций в странах
Организации Варшавского договора стала Чехословакия. В 1968 г. почти восемь
месяцев Чехословацкая Социалистическая Республика (ЧССР) переживала период
глубокого кризиса политической системы.

Период 60-х годов был временем ожиданий в социалистическом лагере, порожденных
решениями XX съезда КПСС и хрущевской "оттепелью" в Советском Союзе. В компартии
Чехословакии, в среде творческой интеллигенции и в студенческих организациях
также возникали острые дискуссии по вопросам политики компартии, либерализации
общественной жизни, отмены цензуры и т.д. Будучи наиболее развитой промышленной
страной среди восточноевропейских стран, Чехословакия ориентировалась на
западные стандарты образа жизни.

Особую роль в Чехословакии, как и в других странах Восточной Европы, стала в 60-
е годы играть интеллигенция. Как отмечали социологи, "восточноевропейская
интеллигенция, преимущественно "новая", создала тип культуры, тесно связанный со
"старой дворянской культурой" и, сохраняя преемственность с ней, воспринимала
себя как национальную элиту"63. К концу 60-х годов интеллигенция Чехословакии из
элитарного слоя превратилась в массовый, но попытка создать "интеллигенцию с
рабоче-крестьянским сознанием" не удалась. Интеллигенция ощущала себя особым
харизматическим слоем общества, ответственным за судьбы национального развития и
передачу национальных ценностей последующим поколениям. Своеобразием этого
положения было, по словам социологов, то, что интеллигенция "фактически заняла
социальные позиции буржуазии, сохранив ментальность аристократии". Эти установки
поразительно быстро усваивало и молодое пополнение интеллигенции из семей
рабочих и крестьян.

Особенно большой вклад в подъем национального самосознания и общественной
активности чехословацкого общества в конце 60-х годов внесла политизированная
гуманитарная интеллигенция. Историки активно поддерживали позиции литераторов,
выраженные на IV съезде Союза чехословацких писателей (июнь 1967 г.), который
стал предвестником назревавших в обществе перемен. Выступавшие на съезде
поднимали проблемы борьбы за демократию и прогресс, за свободу слова и отмену
цензуры, за реализацию гуманистических целей социализма. Гуманитарная
интеллигенция участвовала в подготовке "Программы действий КПЧ" (апрель 1968
г.), в пропаганде идей "пражской весны".

Эти сдвиги вызвали внутри КПЧ в конце 1967 г. политический конфликт, который
привел к смене руководства. Президент А.Новотный был снят с поста первого
секретаря ЦК КПЧ. Первым секретарем ЦК КПЧ стал А.Дубчек, выпускник Высшей
партийной школы при ЦК КПСС, выступавший за обновление политики партии. В Москве
к этому выбору отнеслись спокойно. На годовщину февральских событий 1948 г.,
когда коммунисты пришли к власти, в Прагу прибыли все лидеры европейских
соцстран, включая Н.Чаушеску. В конце марта А. Новотный подал в отставку с поста
президента ЧССР. Вместо него был избран Людвик Свобода. Олдржих Черник сменил на
посту премьер-министра Йозефа Ленарта.

Затяжной характер политического кризиса, упорное противодействие Новотного и его
сторонников Дубчеку, ряд скандальных происшествий 1968 г. (например, побег в США
генерала Яна Чейны, сопровождаемый слухами о неудавшейся попытке военного
переворота с целью возвращения к власти Новотного), ослабление цензуры - все это
дестабилизировало ситуацию в обществе. Реформаторское крыло в руководстве КПЧ
радикализовало свои шаги, выдвинув концепцию "социализма с человеческим лицом" и
включив ее в "Программу действий", принятую в апреле 1968 г. в качестве т.н.
"великой хартии вольностей" нового руководства. Кроме того, Дубчек разрешил
создание ряда политических клубов и отменил цензуру. Это был ранний вариант
того, что через 20 лет мы наблюдали в СССР под названием "перестройка и
гласность".

Манящее чувство свободы и независимости обретало новых и новых поклонников. Что
же касается руководства КПЧ и правительства, то помимо общих слов о демократии и
либерализации, новых идей и концепций по существу не высказывалось. Вот как
пишет об этом один из идеологов "пражской весны", бывший секретарь ЦК КПЧ
З.Млынарж (кстати, однокашник и сосед Горбачева по комнате в общежитии МГУ): "На
протяжении целых трех месяцев партийное руководство решало вопросы, связанные с
распределением кресел в верхушке партийного и государственного аппарата, и
именно поэтому невозможно было приступить к осуществлению продуманной политики
реформ. Общественность же не могла ждать окончания борьбы за кресла министров и
секретарей ЦК. Накопившиеся, но не решенные за многие годы проблемы стали
обсуждать открыто".

Компартия как инициатор перемен теряла время и уступала политическое
пространство другим силам. В конце марта 1968 г. ЦК КПСС разослал партактиву
закрытое письмо о положении в Чехословакии. В нем выражалось беспокойство
советского руководства: "В Чехословакии ширятся выступления безответственных
элементов, требующих создать "официальную оппозицию", проявлять "терпимость" к
различным антисоциалистическим взглядам и теориям... Делаются попытки бросить тень
на внешнеполитический курс Чехословакии и подчеркивается необходимость
проведения "самостоятельной" внешней политики. Раздаются призывы к созданию
частных предприятий, отказу от плановой системы, расширению связей с Западом.
Более того, в ряде газет, по радио и телевидению пропагандируются призывы "к
полному отделению партии от государства", к возврату ЧССР к буржуазной
республике Масарика и Бенеша, превращению ЧССР в "открытое общество" и другие...
Следует отметить, что безответственные выступления в прессе, по радио и
телевидению под лозунгом "полной свободы" выражения мнений, дезориентирующие
массы, сбивающие их с правильного пути, не получают отпора со стороны
руководства КПЧ... Происходящие события в Чехословакии стремятся использовать
империалистические круги для расшатывания союза Чехословакии с СССР и другими
братскими социалистическими странами".

"Казалось, - вспоминал Андрей Сахаров, - что в Чехословакии происходит наконец
то, о чем мечтали столь многие в социалистических странах, - социалистическая
демократизация (отмена цензуры, свобода слова), оздоровление экономической и
социальной систем, ликвидация всесилия органов безопасности внутри страны с
оставлением им только внешнеполитических функций, безоговорочное и полное
раскрытие преступлений и ужасов сталинистского периода ("готвальдовского" в
Чехословакии). Даже на расстоянии чувствовалась атмосфера возбуждения, надежды,
энтузиазма, нашедшая свое выражение в броских, эмоционально-активных выражениях
- "Пражская весна", "социализм с человеческим лицом".

Происходило то, что А.Грамши называл подрывом культурной гегемонии политического
строя. Этот подрыв осуществлялся посредством "молекулярной агрессии" в сознание
людей - в виде потока множества сообщений самой разной формы и по самым разным
вопросам общественной жизни. В русский язык это явление вошло под названием
ползучий переворот.

В июне 1968 г. 300 историков новейшего времени, собравшиеся на философском
факультете Карлова Университета, выступили с требованием свободы научной работы
и беспрепятственного распространения еe результатов, высказались за свободную
конкуренцию марксистских и немарксистских школ, потребовали освобождения
исторической науки от политической и идеологической опеки, отказа от
административных методов управления научной работой и создания автономных
демократических организаций самих историков. В программных принципах
первоначально намеченного на лето 1968 г. ХIV съезда КПЧ, эти требования
получили довольно полное отражение.

Советское руководство сочло Программу КПЧ ревизионистской, "ведущей к мирному
перевороту в стране и к отрыву союзника от Варшавского Договора". По мнению
Брежнева, чехословацкое руководство "разложило армию" и подорвало основы внешней
политики ЧССР. 4 мая 1968 года состоялась встреча руководителей КПСС и КПЧ в
Москве, но общего языка стороны не нашли. Реформы, особенно связанные с
устранением цензуры в печати, встретили резкую критику в СССР, Польше, Венгрии,
Болгарии и ГДР. Дубчек, однако, имел поддержку со стороны коммунистов Западной
Европы, а также Румынии и Югославии.

ЧССР шаг за шагом шла к выходу из "советского блока". В СМИ и на непрерывных
собраниях велись шумные кампании с требованием независимости во внешней
политике, проводился сбор подписей за выход Чехословакии из Варшавского Договора
и т.п. Резко усилились сепаратистские настроения с идеей раздела страны на три
части - Чехию, Моравию и Словакию, нестабильным стало положение в районах с
компактным проживанием венгерского населения.

Чехословацкое общество было расколото, рабочий класс дезориентирован. Командный
состав армии и других силовых структур, прошедший подготовку в Советском Союзе,
был в основном привержен идеям социализма и дружбы с СССР. Но пропаганда
антисоциалистических организаций и клубов, получавших обильную материальную
помощь с Запада, была очень интенсивной и квалифицированной. На Чехословакию
вещали радиостанции "Радио Свобода" и "Свободная Европа", расположенные на
территории ФРГ и находившиеся на содержании ЦРУ. Высока была активность
американских спецслужб с территорий ФРГ и Австрии. КГБ были выявлены кадровые
сотрудники ЦРУ и других спецслужб, приезжавших в 1967 году в ЧССР для вербовки
спецгрупп и подготовки оппозиции. Были известны источники и каналы поступления
финансовой помощи по линии спецслужб и идеологических подрывных центров.

С геополитической точки зрения для СССР возникла опасная ситуация в одной из
ключевых стран Восточной Европы. Перспектива выхода ЧССР из Варшавского
Договора, в результате которого произошел бы неизбежный подрыв
восточноевропейской системы военной безопасности, была для СССР неприемлема. Это
было в то время гораздо серьезнее, чем разговоры про "социализм с человеческим
лицом" (для таких разговоров СССР стал уязвим гораздо позже).

На Западе "Пражскую весну" трактовали как процесс иного рода, нежели события в
Венгрии в 1956 году. Здесь делали упор именно на стремлении Дубчека к обновлению
социализма, в поддержке этого курса активную роль играла на Западе левая
интеллигенция и особенно еврокоммунисты. Руководство КПЧ не бросало вызова
интересам безопасности СССР, не выступало с предложением ревизии
внешнеполитической ориентации Чехословакии, не подвергало сомнению членство
Чехословакии в Варшавском договоре и СЭВ. Процесс шел "под знаменем Ленина". Но
советское руководство не верило в идеализм и оценивало опасность прагматически.

Однако в Москве долго отклоняли мысль о проведении военной акции и вели
интенсивные поиски мирного решения проблемы. Состоялся целый ряд многосторонних
и двусторонних встреч и переговоров (последняя - переговоры на высшем уровне
между Политбюро ЦК КПСС и Президиумом ЦК КПЧ в Братиславе в августе 1968 года).
Чехословацкое руководство категорически отказалось принять предложения о
размещении советского воинского контингента на территории ЧССР. Вариант военного
вмешательства обсуждался в военном руководстве СССР в течение всего этого
периода, но применение силы рассматривалось в качестве последней альтернативы.

Решение о вводе войск было принято на расширенном заседании Политбюро ЦК КПСС 16
августа и одобрено на совещании руководителей стран Варшавского Договора в
Москве 18 августа. Формальным поводом послужило письмо-обращение группы
партийных и государственных деятелей ЧССР к правительствам СССР и других стран
Варшавского Договора с просьбой об оказании интернациональной помощи. К 20
августа была готова группировка войск, первый эшелон которой насчитывал до 250
тыс., а общее количество - до 500 тыс. чел.

В ночь на 21 августа 1968 г. армейские соединения СССР, а также войска ГДР,
Венгрии, Польши и Болгарии общей численностью 650 тыс. человек вошли на
территорию Чехословакии и заняли страну. Акция была осуществлена на основе
коллективного решения государств - участников Организации Варшавского Договора.
Накануне Маршал Советского Союза А.А. Гречко проинформировал министра обороны
ЧССР М. Дзура о готовящейся акции и предостерег от оказания сопротивления со
стороны чехословацких вооруженных сил. Соединения и части союзных войск
размещались во всех крупных городах, особое внимание уделялось охране западных
границ ЧССР. Стремительный и согласованный ввод войск в ЧССР привел к тому, что
в течение 36 часов армии стран Варшавского Договора установили полный контроль
над чехословацкой территорией.

200-тысячная чехословацкая армия не оказала никакого сопротивления, она
пребывала в казармах и до конца событий оставалась нейтральной. Население,
главным образом в Праге, Братиславе и других крупных городах, проявляло
недовольство, но реальных попыток активного сопротивления не было. Протест
выражался в сооружении символических баррикад на пути продвижения танковых
колонн, работе подпольных радиостанций, распространении листовок и обращений к
чехословацкому населению и военнослужащим стран-союзниц. По неофициальным
данным, около 25 чехословацких граждан были убиты во время демонстраций.

21 августа группа стран (США, Англия, Франция, Канада, Дания и Парагвай)
выступила в Совете Безопасности ООН с требованием вынести "чехословацкий вопрос"
на заседание Генеральной Ассамблеи ООН, добиваясь решения о немедленном выводе
войск стран Варшавского Договора. Представители Венгрии и СССР проголосовали
против. Позже и представитель ЧССР потребовал снять этот вопрос с рассмотрения
ООН. Ситуация в Чехословакии обсуждалась также в Постоянном совете НАТО. С
осуждением военного вмешательства пяти государств выступили правительства
Югославии, Албании, Румынии и Китая.

С ЧССР был подписан договор об условиях временного пребывания советских войск на
территории Чехословакии. Была восстановлена цензура печати, расформированы
антикоммунистические организации; к концу 1969 большинство либеральных начинаний
было ликвидировано - ЧССР осталась в составе "советского блока" еще на 20 лет,
пока ""бархатная революция" не произошла в самой Москве.

Военное вторжение в Чехословакию и подавление "пражской весны" сильно ухудшило
положение СССР. Теперь на сторону его противника в холодной войне перешла левая
интеллигенция Запада, включая руководство его главных компартий
("еврокоммунизм"). Для СССР начался новый этап холодной войны - не только без
союзников, но и с западными компартиями в роли скрытых, а то и явных
противников. Поскольку советская интеллигенция, включая часть номенклатуры КПСС,
была в общем западнической, она совершила, с некоторым отставанием, тот же
поворот - к еврокоммунизму, а затем либерализму. Вторжение в ЧССР сплотило
"шестидесятников" как открыто антисоветскую силу.

"Пражская весна" стала экспериментом над советской интеллигенцией, как кислота,
которой проверяют фальшивую монету. Конечно, вторжение не было реальной причиной
антисоветского поворота, а лишь удобным поводом, моральным прикрытием. Не в
"социализме с человеческим лицом" было дело. Ведь в 90-е годы, когда деятели
"пражской весны" выявили свою суть, никто из их российских почитателей не
признал, что тогда, в 1968 г., он ошибался, а Брежнев, Гречко и другие старики
были по сути правы.

Дубчек вовсе не был "коммунистом-романтиком". После 1989 г. он сидел во главе
парламента и штамповал все антисоциалистические законы. Какой же это идеализм?
Это обычное, виденное позже в Москве поведение номенклатурного отпрыска, который
легко переходит на службу к новым хозяевам. То же самое они бы делали и тогда,
не будь советского "кованого сапога".

Из-за чего же хлопотала тогда советская элитная интеллигенция и пошла в 1968 г.
на первый открытый конфликт с властью? Ей было противно, что Россия борется за
свои жизненные интересы как держава - теми же средствами, которые Запад применял
и применяет без зазрения совести. У США вообще никаких моральных проблем при
этом не возникает, но наши демократические интеллектуалы за это даже больше их
уважают. США открыто объявляют большие части мира зоной своих интересов и
запросто вводят туда войска, предварительно уничтожив с воздуха множество людей
- российским интеллигентам-демократам это даже нравится.

В 1968 г., пойдя ради спасения всего блока и Варшавского договора на вторжение в
ЧССР, советское руководство, конечно, предвидело, какой тяжелый урон это нанесет
СССР. Это было, прямо скажем, плохое решение. Но все попытки даже сегодня, после
того, что мы повидали за последние 30 лет, заново "проиграть" ту ситуацию, не
позволяют надежно определить, какое решение было бы лучшим. Лучшим в интересах
СССР, а не его противников.

Август 1968 г. - бой в холодной войне при отступлении. Наверх уже шло поколение
горбачевых и шеварднадзе.




Глава 6. "Красный май": студенческий мятеж 1968 г. во Франции


После прихода в 1958 году к власти во Франции де Голль (ему к этому времени уже
было 68 лет) установил авторитарный режим. Он проводил конституционные реформы,
все более ослабляющие значение парламента и все более усиливающие власть
президента. Его программой было совершение Францией "мобилизационного рывка" в
рамках общей концепции догоняющего развития. Исторический опыт многих стран
показывает, что успешные программы такого типа осуществляются только в условиях
достаточно авторитарной власти.

Вместе с тем де Голль проводил самостоятельную внешнюю политику, которая
укрепляла независимость Франции от союзников по НАТО и способствовала повышению
авторитета страны на международной арене. Франция официально признала Китайскую
Народную Республику, вывела французские войска из подчинения НАТО и потребовала
вывода штаба НАТО из Франции. В стране было ускорено развитие программ ядерного
вооружения, и поэтому Франция отказалась подписать договоры о прекращении
ядерных испытаний и о нераспространении ядерного оружия. Де Голль открыто
критиковал войну США во Вьетнаме, осудил позицию Израиля в арабо-израильской
войне 1967, налаживал более тесные связи с СССР и другими странами Восточной
Европы и препятствовал вступлению Великобритании в Общий рынок.

Послевоенный период был отмечен стабильным ростом экономики, и, как следствие,
низким уровнем безработицы и даже нехваткой квалифицированной рабочей силы.
Однако рост требовал инвестиций в производство и технологию, притом что
социальная сфера (вложения в здравоохранение и соцобеспечение) отставала. Три
миллиона парижан жили в домах без удобств, половина жилья не была оснащена
канализацией, 6 миллионов французов жили за чертой бедности. На заводах
практиковались сверхурочные, часто при сохранении низкой зарплаты. В 1936 г.
правительством Народного Фронта была введена 40-часовая рабочая неделя, но к
середине 1960-х она выросла до 45 часов. Условия жизни иммигрантов были лишь
чуть лучше, чем в "третьем мире", заводские общежития были переполнены, люди
жили в антисанитарных условиях.

Относительно ухудшились условия жизни и учебы студентов. Хотя расходы
государства на образование росли, из-за резкого демографического взрыва
послевоенных лет выходцам из малообеспеченных семей становилось сложнее получить
высшее образование. В университетах действовали жесткие внутренние уставы.
Молодежь бурлила, постоянно проходили студенческие манифестации, быстро
возрастало число левацких и анархистских организаций. Де Голль, человек военный
и консервативных взглядов, недооценил роль идеологии и не наладил диалог с
обществом, считая, что укрепление Франции говорит само за себя.

Все это привело к потере доверия части французских избирателей - в 1965 г. де
Голлю не удалось набрать большинство голосов в первом туре президентских
выборов, а во втором туре он прошел с незначительным перевесом. В 1967 г.
голлисты потеряли большинство мест в парламенте. Возникла разновидность
двоевластия, фактор дестабилизации обстановки.




Начало волнений



В начале учебного 1967/68 года проявилось давно копившееся недовольство
студентов - недовольство жестким дисциплинарным уставом в студенческих городках,
переполненностью аудиторий, бесправием студентов перед администрацией и
профессорами, отказом властей допустить студентов до участия в управлении делами
в высшей школе. Надо, правда, предупредить, что дошедшие до нас мнения
участников протестов о жёстком дисциплинарном уставе в студгородках и полном
бесправии студентов нельзя понимать буквально. Так, один из мини-бунтов -
репетиций майского мятежа - был вызван тем, что постояльцы мужских студенческих
общежитий имели право приводить к себе на ночь знакомых девушек, а постояльцам
женских общежитий аналогичного права не предоставлялось (по крайней мере,
формально). По Франции прокатилась серия студенческих митингов с требованиями
выделения дополнительных финансовых средств, введения студенческого
самоуправления, смены приоритетов в системе высшего образования.

Студентам казалось, что им навязывают ненужные предметы, используют устаревшие
методики, что преподают им слишком старые ("выжившие из ума") профессора. В то
же время высшая школа закрыта от важнейших проблем современности - начиная от
равноправия полов и кончая войной во Вьетнаме. "Мы долбим бездарные труды всяких
лефоров, мюненов и таво, единственное "научное достижение" которых - то, что они
стали к 60 годам профессорами, но нам не разрешают изучать Маркса, Сартра и
Мерло-Понти, титанов мировой философии!" - с возмущением писали в резолюции
митинга студенты из Орсэ.

9 ноября 1967 года несколько тысяч студентов провели бурный митинг в Париже,
требуя отставки министров образования и культуры и изменения правительственного
курса в сфере образования. Акция протеста переросла в митинг памяти недавно
убитого в Боливии Эрнесто Че Гевары. Студенты скандировали: "Че - герой,
буржуазия - дерьмо! Смерть капиталу, да здравствует революция!" Многие при этом
плакали.

21 ноября студенты в Нантере, городе-спутнике Парижа, осадили здание ректората и
вынудили администрацию допустить студентов до участия в работе органов
самоуправления университета. В декабре во Франции прошла Неделя действий
студентов, в которой участвовали студенты Парижа, Меца, Дижона, Лилля, Реймса и
Клермон-Феррана. Власти постарались замолчать эти выступления, стараясь "не
пропагандировать дурные примеры".

С февраля по апрель 1968 года во Франции произошло 49 крупных студенческих
выступлений, а 14 марта был даже проведен Национальный день действий студентов.
Возникли новые формы студенческой борьбы. Студенты в Нантере 21 марта отказались
сдавать экзамены по психологии в знак протеста против "чудовищной примитивности"
читавшегося им курса. Такая форма борьбы - бойкот экзаменов или лекций под
предлогом требований повышения качества образования - стала быстро
распространяться по стране.

Эти протесты перерастали в открытые столкновения с полицией на улицах
университетских городков. Арест шести активистов Комитета защиты Вьетнама,
послужил причиной проведения 22 марта в Нантере митинга, в ходе которого
студенты захватили административный корпус университета. По инициативе студентов
было создано "Движение 22 марта", руководителем которого стал Даниэль Кон-Бендит
- "Красный Дани".

Кон-Бендит родился в 1945 году. Немец из ФРГ, он изучал социологию в Сорбонне.
Он завоевал популярность среди студентов своими выступлениями, в которых говорил
о необходимости разрушить буржуазное общество, совершить революцию "здесь и
сейчас". Он отвергал какой-либо конкретный общественный идеал и ратовал за
перманентную революцию. Кон-Бендит и его сторонники заявили, что их главная цель
в данный момент - опрокинуть режим. Они строили баррикады, ввязывались в драки с
полицией, разбрасывали листовки, в которых призывали к немедленным выступлениям
против существующей системы64.




Идеологическая основа



"Движение 22 марта" ориентировалось на идеи т.н. Ситуационистского
Интернационала и его вождя Ги Дебора, автора хрестоматийной книги "Общество
спектакля" (1967). Ситуационисты считали, что Запад уже достиг товарного
изобилия, достаточного для коммунизма, - и пора устраивать революцию, в первую
очередь "революцию повседневной жизни". Это означало отказываться от работы,
подчинения государству, уплаты налогов, выполнения требований законов и
общественной морали. Все должны заняться свободным творчеством - тогда
произойдет революция и наступит "царство свободы".

Как сказано в послесловии к книге Дебора, "движение ситуационистов возникло из
практик леттристов, во многом наследовавших техникам дадаистов65 ... Наиболее
известная акция леттристов имела место на воскресной пасхальной службе в
парижском соборе Нотр-Дам 9 апреля 1950 г. Один из участников акции, Мишель
Мурре, переодевшись в рясу доминиканца, пробрался к амвону и, улучив паузу в
течении службы, обратился к молящимся с прозрачным сообщением" (далее приводится
его стихотворное "сообщение", которое было бы правильно назвать не прозрачным, а
богохульственным: "Я обвиняю католическую церковь, / заразившую мир своей
кладбищенской моралью, / раковую опухоль павшего Запада. / Воистину, говорю я
вам: Бог умер!").

В статье-манифесте в журнале леттристов "Потлач" Дебор утверждал: "Дела людей
должны иметь своим основанием если не террор, то страсть. Все средства годятся
для того, чтобы забыться: самоубийство, тяжелые увечья, наркотики, алкоголизм,
безумие...". В послесловии к книге дается пояснение: "Радикальный потлач,
"праздник, не имеющий конца", - вот критерий и образец грядущей революции"66.

В 1966 г. несколько студентов, сторонников ситуационистов, оказались на
ответственных постах студенческого комитета Страсбургского университета. Они
решили "устроить большую бучу" и обратились за советом к вождям движения. Те
предложили им издать брошюру ситуациониста Мустафы Хайати. Студенты,
злоупотребив своим положением, издали ее за общественные деньги тиражом 10 тыс.
экземпляров. Суд оценил брошюру как "грязную и антиобщественную", вследствие
чего она была сразу переведена почти на все европейские языки.

Хайати пишет о революционном потенциале разных молодежных движений - от
американских рокеров до советских хулиганов. Программные установки его брошюры
таковы: "Вся власть рабочим советам... Задача рабочих советов - конкретное снятие
товарного производства... что значит упразднение работы и ее замена новым типом
свободной деятельности... устранение разделения между "свободным" и "рабочим"
временем как взаимодополняющими частями отчужденной жизни... Пролетарские
революции станут праздниками либо не свершатся вовсе... Игра - последнее основание
этого праздника: жизнь без мертвого времени и наслаждение без пределов - ее
единственные признанные правила"67.

События в Страсбурге стали пробой сил, и в Нантере действовала уже радикальная
группа ситуационистов - "бешеные". Их образ мысли можно видеть из той
телеграммы, которую оккупационный комитет Сорбонны послал в Политбюро ЦК КПСС:
"Трепещите, бюрократы! Скоро международная власть рабочих Советов выметет вас
из-за столов! Человечество обретет счастье лишь тогда, когда последний бюрократ
будет повешен на кишках последнего капиталиста! Да здравствует борьба
кронштадтских матросов против Троцкого и Ленина! Да здравствует восстание
Советов Будапешта 1956 года! Долой государство! Да здравствует революционный
марксизм! Оккупационный комитет автономной народной Сорбонны"68.




Ход событий



Итак, 22 марта в Нантере несколько студенческих групп захватили здание
административного корпуса, требуя освобождения 6 своих товарищей, членов
Национального комитета в защиту Вьетнама, которые, протестуя против Вьетнамской
войны, напали 20 марта на парижское представительство "Америкэн Экспресс" и были
за это арестованы. Заняв кресла высоких университетских чинов в зале заседаний
совета университета, собравшиеся студенты стали обсуждать общемировые проблемы.
Надо сказать, что сам день 22 марта был самым обычным для более чем 12 тысяч
студентов Нантера: башню административного корпуса захватывали группы левых
радикалов, которые конфликтовали между собой по вопросам теории, но теперь
объединились в акции "прямого действия". Сформированное ими анархистское
"Движение 22 марта быстро радикализовало обстановку в Нантере и вовлекло в
революционную деятельность огромную массу студентов.

Власти наводнили Нантер полицейскими агентами, но студенты ухитрились их
сфотографировать и устроили в университете выставку фотографий. Полиция
попыталась закрыть выставку, начались столкновения, в ходе которых студенты
вытеснили полицейских из университета. 30 апреля администрация обвинила
восьмерых лидеров студенческих беспорядков в "подстрекательстве к насилию" и
прекратила занятия в университете. 2 мая было объявлено о прекращении занятий
"на неопределенное время".

Это стало искрой, начавшей пожар "Красного Мая". Национальный студенческий Союз
Франции (ЮНЕФ) совместно с Национальным Профсоюзом работников высшего
Образования призвали студентов к забастовке. Начались столкновения с полицией, в
знак протеста митинги и демонстрации прошли практически во всех университетских
городах Франции.

1 мая сто тысяч человек вышли на улицы Парижа, чтобы отметить праздник
солидарности трудящихся. Молодежь скандировала: "Работу молодежи!"
Провозглашались требования 40-часовой рабочей недели, профсоюзных прав и отмены
последнего постановления о резком сокращении программы социального обеспечения.
После этого демонстрации не прекращались.

3 мая студенты Сорбонны провели демонстрацию в поддержку своих нантерских
товарищей. Ее организовало "Движение университетских действий" (МАЮ) - группа,
возникшая 29 марта после захвата студентами одного из залов в самой Сорбонне и
проведения в нем митинга с участием членов "Движения 22 марта", а также
представителей бунтующих студентов из Италии, ФРГ, Бельгии, Западного Берлина и
Испании69. В этот же день с угрозой забастовки выступили типографские рабочие,
провели забастовку против увеличения рабочего дня водители парижских автобусов.

Ректор Сорбонны объявил об отмене занятий и вызвал полицию, которая атаковала
студентов, применив дубинки и гранаты со слезоточивым газом. Студенты взялись за
булыжники. Столкновения распространились практически на весь Латинский квартал.
В них участвовали 2 тысячи полицейских и 2 тысячи студентов, несколько сот
человек было ранено, 596 студентов арестовано.

4 мая Сорбонна - впервые со времен фашистской оккупации - была закрыта. 5 мая 13
студентов были осуждены парижским судом. В ответ студенты создали "комитет
защиты против репрессий". Младшие преподаватели, многие из которых сочувствовали
студентам, призвали ко всеобщей забастовке в университетах. Небольшие стихийные
демонстрации в Латинском квартале разгонялись полицией. МАЮ призвало студентов
создавать "комитеты действия" - низовые (на уровне групп и курсов) структуры
самоуправления и сопротивления. ЮНЕФ призвал студентов и лицеистов всей страны к
бессрочной забастовке.

6 мая 20 тысяч человек вышли на демонстрацию протеста, требуя освобождения
осужденных, открытия университета, отставки министра образования и ректора
Сорбонны, прекращения полицейского насилия. Студенты беспрепятственно прошли по
Парижу, население встречало их аплодисментами. В голове колонны несли плакат "Мы
- маленькая кучка экстремистов" (так власти накануне назвали участников
студенческих волнений). Когда колонна вернулась в Латинский квартал, ее внезапно
атаковали 6 тысяч полицейских. В рядах демонстрантов были не только студенты, но
и преподаватели, лицеисты, школьники. Латинский квартал начал покрываться
баррикадами. Первая баррикада возникла на площади Сен-Жермен-де-Пре. Студенты
расковыряли мостовую, сняли ограду с соседней церкви. Скоро весь Левый берег
Сены превратился в арену ожесточенных столкновений. Со всего Парижа на подмогу
студентам подходила молодежь, и к ночи число уличных бойцов достигло 30 тысяч.
Лишь к 2 часам ночи полиция рассеяла студентов. 600 человек (с обеих сторон)
было ранено, 421 - арестован.

Забастовки и демонстрации студентов, рабочих и служащих самых разных отраслей и
профессий вспыхнули по всей стране. 7 мая бастовали уже все высшие учебные
заведения и большинство лицеев Парижа. В Париже на демонстрацию вышли 50 тысяч
студентов, требовавших освобождения своих товарищей, вывода полиции с территории
Сорбонны и демократизации высшей школы. В ответ власти объявили об отчислении из
Сорбонны всех участников беспорядков. Поздно вечером у Латинского квартала
студенческую колонну вновь атаковали силы полиции.

Вечер 7 мая был началом перелома в общественном мнении. Студентов поддержали
почти все профсоюзы преподавателей, учителей и научных работников и даже глубоко
буржуазная Французская лига прав человека. Профсоюз работников телевидения
выступил с заявлением протеста в связи с полным отсутствием объективности при
освещении студенческих волнений в СМИ. На следующий день профсоюзы полицейских
(!) обсуждают требования и предлагают провести акцию 1 июня. Грозят забастовкой
авиадиспетчеры. Бастующие уже месяц металлурги Гортени блокируют в течение часа
одну из общенациональных автомагистралей.

8 мая президент де Голль заявил: "Я не уступлю насилию", а в ответ группа
известнейших французских журналистов создала "Комитет против репрессий".
Крупнейшие представители французской интеллигенции - Жан-Поль Сартр, Симона де
Бовуар, Натали Саррот, Франсуаза Саган, Андре Горц, Франсуа Мориак и другие -
выступили в поддержку студентов. Французы - лауреаты Нобелевской премии
выступили с аналогичным заявлением. Студентов поддержали крупнейшие профцентры
Франции, а затем и партии коммунистов, социалистов и левых радикалов.

В этот день большие демонстрации опять прошли в целом ряде городов, а в Париже
на улицу вышло столько народа, что полиция вынуждена была стоять в сторонке.
Появился лозунг: "Студенты, рабочие и учителя - объединяйтесь!" Повсюду были
видны красные флаги и раздавалось пение Интернационала.

10 мая 20-тысячная демонстрация студентов, пытавшаяся пройти на Правый берег
Сены к зданиям Управления телевидения и Министерства юстиции, была остановлена
на мостах полицией. Демонстранты повернули назад, но на бульваре Сен-Мишель они
вновь столкнулись с силами порядка. Студенты соорудили 60 баррикад, некоторые из
них достигали 2 метров в высоту. Бульвар Сен-Мишель (а он не маленький!)
полностью лишился брусчатки, которую студенты использовали в качестве оружия
против полицейских. До 6 часов утра студентам, окруженным в Латинском квартале,
удавалось сопротивляться полиции. Итог: 367 человек ранено (в том числе 32
тяжело), 460 арестовано. Разгон демонстрации привел к общеполитическому кризису.

В ночь с 10 на 11 мая 1968 года никто в Париже не спал - заснуть было просто
невозможно. По улицам, оглашая ночь сиренами, носились машины "скорой помощи",
пожарные, полиция. Со стороны Латинского квартала слышались разрывы гранат со
слезоточивым газом. Целыми семьями парижане сидели у радиоприемников:
корреспонденты передавали репортажи с места событий прямо в эфир. К 3 часам ночи
над Латинским кварталом занялось зарево: отступавшие под натиском
спецподразделений по борьбе с беспорядками (аналог российского ОМОНа) студенты
поджигали автомашины, из которых были сооружены баррикады.... Весь город знал, что
с начала мая в Сорбонне происходят студенческие беспорядки, но мало кто ожидал,
что дело примет столь серьезный оборот. Утром 11 мая газеты вышли с аршинными
заголовками: "Ночь баррикад".

11 мая оппозиционные партии потребовали срочного созыва Национального Собрания,
а премьер Жорж Помпиду выступил по телевидению и радио и пообещал, что Сорбонна
откроется 13 мая, локаут будет отменен, а дела осужденных студентов
пересмотрены. Но было уже поздно, политический кризис набирал силу.

13 мая профсоюзы призвали рабочих поддержать студентов, и Франция была
парализована всеобщей 24-часовой забастовкой, в которой участвовало практически
все трудоспособное население - 10 миллионов человек. В Париже прошла грандиозная
800-тысячная демонстрация, в первом ряду которой шли руководитель Всеобщей
конфедерации труда (ВКТ) коммунист Жорж Сеги и анархист Кон-Бендит.

Сразу после демонстрации студенты захватили Сорбонну. Они создали "Генеральные
ассамблеи" - одновременно дискуссионные клубы, законодательные и исполнительные
органы. Генеральная ассамблея Сорбонны объявила Парижский университет
"автономным народным университетом, постоянно и круглосуточно открытым для всех
трудящихся". Одновременно студенты захватили Страсбургский университет. В
крупных провинциальных городах прошли многотысячные демонстрации солидарности
(например, в Марселе - 50 тысяч, Тулузе - 40 тысяч, Бордо - 50 тысяч, Лионе - 60
тысяч.

14 мая рабочие компании "Сюд-Авиасьон" в Нанте начали забастовку и по примеру
студентов захватили предприятие. С этого момента захваты предприятий рабочими
стали распространяться по всей Франции. Стачечная волна охватила
металлургическую и машиностроительную промышленность, а затем распространилась
на другие отрасли. Над воротами многих заводов и фабрик были надписи "Занято
персоналом", над крышами красные флаги.

15 мая студенты захватили парижский театр "Одеон" и превратили его в открытый
дискуссионный клуб, подняв над ним два флага: красный и черный. Основным
лозунгом было: "Фабрики - рабочим, университеты - студентам!" Группа литераторов
захватила штаб-квартиру Общества писателей. Общее собрание новорожденного
профсоюза писателей поставило на повестку дня вопрос "о статусе писателя в
социалистическом обществе". Кинематографисты выработали программу обновления
кинопромышленности в русле плановой социалистической экономики. Художники
наполняли свои работы социальным смыслом и выставляли их в огромных галереях -
цехах авто- и авиазаводов. В этот день забастовки и занятия рабочими предприятий
охватили автозаводы "Рено", судоверфи, больницы. Повсюду висели красные флаги.
Соблюдалась строжайшая дисциплина.

16 мая Сорбонна, "Одеон" и половина Латинского квартала оказались заклеены
плакатами и листовками, расписаны лозунгами самого фантастического содержания.
Иностранные журналисты, раскрыв рты, табунами ходили и записывали эти лозунги:
"Запрещается запрещать!", "Будьте реалистами - требуйте невозможного! (Че
Гевара)", "Секс - это прекрасно! (Мао Цзэ-дун)", "Воображение у власти!", "Всё -
и немедленно!", "Забудь всё, чему тебя учили - начни мечтать!", "Анархия - это
я", "Реформизм - это современный мазохизм", "Распахните окна ваших сердец!",
"Нельзя влюбиться в прирост промышленного производства!", "Границы - это
репрессии", "Освобождение человека должно быть тотальным, либо его не будет
совсем", "Нет экзаменам!", "Всё хорошо: дважды два уже не четыре", "Революция
должна произойти до того, как она станет реальностью", "Вы устарели,
профессора!", "Революцию не делают в галстуках", "Старый крот истории наконец
вылез - в Сорбонне (телеграмма от доктора Маркса)", "Структуры для людей, а не
люди для структур!", "Оргазм - здесь и сейчас!", "Университеты - студентам,
заводы - рабочим, радио - журналистам, власть - всем!"

Сорбонной стал управлять оккупационный комитет из 15 человек. По требованию
анархистов, боровшихся с "угрозой бюрократического перерождения", состав
комитета каждый день полностью обновлялся, и потому он ничего всерьез сделать не
успевал. Тем временем студенты захватывали один университет за другим. Число
захваченных рабочими крупных предприятий достигло к 17 мая полусотни.
Забастовали телеграф, телефон, почта, общественный транспорт. "Франция
остановилась".

Очевидец тех событий, известный советский дипломат Юрий Дубинин вспоминает: "В
бурном потоке заполнившей телеэкраны, радиоволны и газетные полосы информации
было трудно выделить то, что помогло бы понять природу происходящего, а тем
более спрогнозировать, что произойдет дальше. Весь район вокруг напоминал
восставший город. Во многих местах мостовая была разворочена... Повсюду были
перевернутые или сожженные машины, поваленные деревья, разбитые витрины
магазинов...

В зрительном зале ["Одеона"] идет бесконечный митинг. На сцене табуретка и
некто, пытающийся играть роль председателя, с минимальной претензией: он всего
лишь хочет, чтобы говорили не все сразу. Партер переполнен молодежью, все в
постоянном движении. Выступления - скорее набор выкриков: все прогнило, все надо
смести, потом разберемся, что делать дальше"70.

К 16 мая закрылись порты Марселя и Гавра, прервал свой маршрут Трансъевропейский
экспресс. Газеты все еще выходили, но печатники осуществляли частичный контроль
над тем, что печатается. Многие общественные службы функционировали только с
разрешения бастующих. В центре департамента - Нанте, Центральный забастовочный
комитет взял на себя осуществление контроля за движением транспорта на въездах и
выездах из города. На блок-постах, сооруженных транспортными рабочими, дежурили
школьники. Желание людей самим установить порядок было столь сильным, что
городским властям и полиции пришлось отступить. Работницы заводов и фабрик взяли
под контроль снабжение местных магазинов продовольствием и организацию торговых
точек в школах. Рабочие и студенты организовали выезд на фермы с целью помочь
крестьянам сажать картофель.

Изгнав из сферы сбыта посредников (комиссионеров), революционные власти снизили
розничные цены: литр молока стоил теперь 50 сантимов вместо 80, а килограмм
картофеля - 12 вместо 70. Чтобы поддержать нуждающиеся семьи, профсоюзы
распределили среди них продовольственные купоны. Учителя организовывали детские
сады и ясли для детей бастующих. Энергетики взялись обеспечить бесперебойное
снабжение молочных ферм электроэнергией, организовали регулярную доставку кормов
и горючего в крестьянские хозяйства. Крестьяне, в свою очередь, приезжали в
города для участия в демонстрациях. Больницы переходили на самоуправление, в них
избирались и действовали комитеты врачей, пациентов, практикантов, медсестер и
санитаров.

Де Голль в это время не делал никаких заявлений. Более того, он отправился в
запланированный официальный визит в Румынию, как будто ничего не случилось, но
18 мая прервал его и вернулся в страну. 20 мая число бастующих достигло 10
миллионов, на заводах возникли "комитеты самоуправления" и "комитеты действия",
неконтролируемые профсоюзами, в провинции рабочие комитеты начали бесплатное
распределение товаров и продуктов нуждающимся. В стране сложилось двоевластие -
с одной стороны деморализованная государственная машина, с другой стороны
самодеятельные органы рабочего, крестьянского и студенческого самоуправления.

21-22 мая в Национальном Собрании обсуждался вопрос о недоверии правительству.
Для вотума недоверия не хватило 1 голоса! 22 мая власти пытаются выслать из
страны Даниэля Кон-Бендита как иностранца. В ответ студенты устраивают в
Латинском квартале "ночь гнева", устраивая баррикады. Кто-то поджигает здание
Парижской биржи.

Наконец, 24 мая де Голль выступил по радио с речью, в которой "признал", что
доля участия французского народа в управлении обществом ничтожна. Он предложил
провести референдум о "формах участия" простых людей в управлении предприятиями
(позже он от этого обещания откажется). На настроение общества это выступление
влияния не оказало.

25 мая начались трехсторонние переговоры между правительством, профсоюзами и
Национальным советом французских предпринимателей. Выработанные ими соглашения
предусматривали существенное увеличение зарплаты, однако ВКТ была не
удовлетворена этими уступками и призвала к продолжению забастовки. Социалисты во
главе с Франсуа Миттераном собирают на стадионе грандиозный митинг, где осуждают
профсоюзы и де Голля и требуют создания Временного правительства. В ответ на это
власти во многих городах применяют силу, и ночь 25 мая получила название
"кровавая пятница".

29 числа, в день чрезвычайного заседания кабинета министров, стало известно, что
бесследно исчез президент де Голль. Страна в шоке. Лидеры "Красного Мая"
призывают к захвату власти, поскольку она "валяется на улице".

30 мая де Голль появляется и выступает с крайне жесткой речью. Он отказывается
от референдума, объявляет о роспуске Национального Собрания и проведении
досрочных парламентских выборов71. В тот же день голлисты проводят 500-тысячную
демонстрацию на Елисейских полях. Они скандируют "Верните наши заводы!" и "Де
Голль, ты не один!". Происходит перелом в ходе событий. Многие предприятия еще
будут бастовать недели две. В начале июня профсоюзы проведут новые переговоры и
добьются новых экономических уступок, после чего волна забастовок спадет.
Предприятия, захваченные рабочими, начинают "очищаться" силами полиции
(например, заводы "Рено").

Ю. Дубинин пишет об этом моменте: "30 мая де Голль выступил с речью,
демонстрируя твердость и решимость навести порядок. Он объявил о роспуске
Национального собрания. За этим последовала внушительная демонстрация
сторонников де Голля... Де Голль провел глубокую реорганизацию правительства
Помпиду, заменив девять министров. Правительство, профсоюзы и предприниматели
провели упорные переговоры и к 6 июня сумели достигнуть нелегкого согласия,
которым, однако, были удовлетворены все. Жизнь во Франции начала входить в
нормальную колею".

12 июня власть перешла в наступление. Были запрещены основные левацкие
группировки, Кон-Бендит был выслан в ФРГ. 14 июня полиция очистила от студентов
"Одеон", 16-го - захватила Сорбонну, 17 июня возобновили работу конвейеры
"Рено".

23 и 30 июня прошли (в два тура) парламентские выборы. Организовав кампанию
шантажа угрозой коммунистического заговора, голлисты получили большинство мест -
испуганный призраком революции средний класс дружно проголосовал за де Голля.

7 июля в телевизионном обращении де Голль дал разумную, хотя и поверхностную
квалификацию произошедшим событиям: "Этот взрыв был вызван определенными
группами лиц, бунтующими против современного общества, общества потребления,
механического общества - как восточного, так и западного - капиталистического
типа. Людьми, не знающими, чем бы они хотели заменить прежние общества, и
обожествляющими негативность, разрушение, насилие, анархию; выступающими под
черными знаменами".

Одним из итогов "красного мая" было удовлетворение ряда социальных требований
трудящихся (увеличение пособий по безработице и т.д.). Студенческие протесты
побудили к демократизации высшей и средней школы, была улучшена координация
высшей школы с потребностями народного хозяйства в специалистах. Но майские
события на прошли бесследно для французской экономики. Инфляция, вызванная
увеличением заработной платы и ростом цен, привела к сильному сокращению
золотого запаса страны. Финансовый кризис, разразившийся в ноябре 1968, угрожал
подорвать экономику. Чтобы спасти финансовую систему, де Голль пошел на крайне
непопулярные меры стабилизации, включая строгий контроль над заработной платой и
ценами, контроль за денежным обращением и повышение налогов. 28 апреля 1969 де
Голль ушел в отставку после того, как были отклонены его предложения по
конституционной реформе.




Революция 1968 г. и внешние силы



То, что мятежный импульс, захвативший очень значительную часть населения
Франции, иссяк всего за один месяц, во многом определяется и отсутствием
поддержки извне. Революционные события мая 1968 г. во Франции не поддержали и не
пожелали использовать обе сверхдержавы - СССР и США. Более того, власти Франции
имели и время и поле для маневра потому, что в критический момент, даже если бы
произошел раскол в их государственном аппарате и силовых структурах, они могли
рассчитывать на вооруженную помощь НАТО.

Ю.Дубинин пишет: "28 мая мой хороший знакомый - член руководства правящей
деголлевской партии Лео Амон (позже он войдет в состав правительства) срочно
пригласил меня на завтрак. До 27 мая, сказал он, обстановка была сложной,
тяжелой для правительства, однако не угрожавшей самому деголлевскому режиму и де
Голлю лично. На волне широкого забастовочного движения ВКТ (за которой, по
убеждению Амона, стояла компартия) предъявила правительству очень высокие
требования, но в то же время ВКТ вступила в переговоры с правительством и вела
их жестко, но конструктивно. Это давало основания считать, что ВКТ и ФКП
стремятся к достижению своих целей без свержения де Голля. Однако после 27 мая
положение радикально изменилось. Бастующие рабочие отвергли договоренность,
достигнутую между профсоюзами и правительством. Каков может быть поворот дел?
Далее собеседник говорит, чеканя слова:

- Нынешняя ситуация в какой-то степени напоминает ту, которая существовала в
России в предоктябрьский период 1917 года. Однако сейчас международная
обстановка иная: существует НАТО".

Ю.Дубинин продолжает: "В договоре о создании Североатлантического пакта
действительно имеется статья, предусматривающая вмешательство альянса в случае
дестабилизации внутриполитического положения в одном из государств-участников...
Слова Амона - показатель серьезности обстановки в стране, того, как ее оценивает
руководство Франции".

Это, кстати, объясняет, почему применение через три месяца после этих событий
вооруженных сил СССР и Варшавского договора для наведения порядка в Чехословакии
не вызвало серьезных демаршей со стороны государств Запада. Им пришлось
мобилизовать для скандала свои же левые силы и советских диссидентов.

Что же касается СССР и французской компартии, то их позиция была разумной и
ответственной. С самого начала массовых выступлений Французская коммунистическая
партия (ФКП) осудила "бунтарей", заявив о том, что "леваки, анархисты и
псевдореволюционеры" мешают студентам сдавать экзамены! И только 11 мая ФКП
призвала рабочих к однодневной забастовке солидарности со студентами, стараясь в
то же время не допустить выхода протеста за рамки традиционной забастовки.
Генеральный секретарь ВКТ Жорж Сеги предупреждал рабочих "Рено": "Любой призыв к
восстанию может изменить характер вашей забастовки!"

Разрешению кризиса во многом помогла деятельность советского посольства, через
которое происходил обмен информацией между коммунистами и властью. По словам
Ю.Дубинина, генеральный секретарь Французской компартии Вальдек Роше сказал ему:
"Мы прошли через очень трудные дни. Был момент, когда казалось, власть
испарилась. Можно было беспрепятственно войти и в Елисейский дворец, и в
телецентр. Но мы хорошо понимали, что это было бы авантюрой, и никто из
руководства ФКП даже не помышлял о таком шаге".




Уроки студенческой революции



Какие же выводы можно сделать из событий Красного мая?

Май 1968 года - исключительно важное явление, плохо изученное и объясненное.
Социальные психологи и культурологи как будто боятся его тронуть. Это симптом
глубокого кризиса современного промышленного общества, основанного на принципах
Просвещения - первая массированная атака постмодерна. Рациональное сознание,
высокое достижение европейской культуры, дало сбой. Николай Заболоцкий, как
будто предвидя май 1968 г., писал:

Европа сознания
в пожаре восстания.
Невзирая на пушки врагов,
стреляющие разбитыми буквами,
боевые Слоны Подсознания
вылезают и топчутся...

Историки тех событий, следуя логике исторического материализма, говорят о каких-
то "предпосылках", объективных основаниях для бунта парижских студентов. Эти
объяснения беспомощны, поводы для недовольства студентов смехотворны,
несоизмеримы с теми разрушениями, которые они готовы были нанести всей
конструкции общественного бытия. Ведь если говорить попросту, то в благополучной
сытой стране, в условиях быстрого экономического подъема и научно-технического
развития элитарная социальная группа (студенты университета Сорбонны!) начинает
мятеж, не ставящий перед собой никакой цели и никакого предела. Речь идет именно
о беспределе разрушения, об иррациональности оснований для бунта. "Запрещается
запрещать!", "Дважды два уже не четыре!"

Действия, которые предпринимали бунтующие студенты - учреждение каких-то
ассамблей, чтение самодеятельных лекций, регулирование уличного движения или
раздача бесплатных продуктов бедным - все это было отчаянной попыткой схватиться
за какие-то соломинки воображаемого порядка, за что-то разумное. В этом не было
и следов связного проекта, это были жесты-заклинания, бессознательная защита от
хаоса. Если бы советские люди смогли тогда внимательно изучить этот опыт, они бы
устояли против перестройки Горбачева.

Но в этой книге мы не можем углубляться в общую проблему кризиса Просвещения и
наступления того иррационализма, который уже обосновался и оформился в
узаконенных рамках в так называемых "развитых странах". Джинн 68-го года загнан
Западом в бутылку и верно служит своему хозяину прямо из этой бутылки. Здесь
наша тема ограничена технической стороной "Красного мая". Уже эта сторона очень
обширна и дает много пищи для размышлений.

Прежде всего, фундаментальное значение имеет сам факт, что в студенческой среде
при некоторых условиях может без веских причин возникнуть такое состояние
коллективного сознания, при котором возникает самоубийственно целеустремленная и
тоталитарно мыслящая толпа, способная разрушить жизнеустройство всей страны. Это
новое явление культуры большого города, в котором возникает высокая концентрация
молодежи, отделенной от мира физического труда и традиционных межпоколенческих и
социальных связей.

Студенчество конца ХХ века оказалось новым, ранее неизвестным социальным типом -
элитарным и в то же время маргинальным, со своими особыми типом мышления, шкалой
ценностей, системой коммуникаций. Постепенно этот тип приобретал вненациональные
космополитические черты и становился влиятельной, хотя и манипулируемой
политической силой. В 1968 г. в Париже политическая радикализация студенчества
произошла внезапно и стихийно. Но внимательное изучение этого случая давало
возможность и искусственно создавать нужные для такой радикализации условия,
чтобы затем "канализировать" энергию возбужденных студентов на нужные объекты.
Так уже в 80-е годы студенчество стало одним из главных контингентов,
привлекаемых для выполнения "бархатных революций".

Второй факт, который наглядно выявили события 1968 г. во Франции, состоит в том,
что при современной системе связи (даже без Интернета и мобильных телефонов)
самоорганизация возбужденного студенчества может исключительно быстро
распространиться в национальном и даже международном масштабе. При этом свойства
студенчества как социальной системы таковы, что она мобилизует очень большой
творческий потенциал - и в создании новых организационных форм, и в применении
интеллектуальных и художественных средств.

Эти черты студенческого бунта очаровывают общество и быстро мобилизуют в его
поддержку близкие по духу влиятельные социальные слои, прежде всего
интеллигенцию и молодежь. В совокупности эти силы способны очень быстро
подорвать культурную гегемонию правящего режима в городском обществе, что резко
затрудняет для власти использование традиционных (например, полицейских) средств
подавления волнений. Это создает неопределенность: отказ от применения силы при
уличных беспорядках ускоряет самоорганизацию мятежной оппозиции, но в то же
время насилие полиции чревато риском быстрой радикализации конфликта.

Третий урок "революции 68-го" состоит в том, что энергия городского бунта,
который не опирается на связный проект (выработанный самими "революционерами"
или навязанный им извне), иссякает достаточно быстро. Для властей важно не
подпитывать эту энергию неосторожными действиями, перебором в применении "как
кнута, так и пряника". Власти Парижа проявили выдержку, не создав необратимости
в действиях студентов, не спровоцировав их на то, чтобы выйти за рамки в общем
ненасильственных действий. Де Голль дал "выгореть" энергии студентов.

Опыт майских событий показал, что комбинация переговоров с применением
умеренного насилия истощает силы мятежной оппозиции, если она не выдвигает
социального проекта, на базе которого нарастает массовая поддержка. Поняв это,
правительство де Голля сосредоточило усилия на том, чтобы отсечь от студентов
рабочих - ту втянутую в волнения часть общества, которая имела ясно осознаваемые
социальные цели и, вследствие этого, обладала потенциалом для эскалации
противостояния (с ней, впрочем, было и гораздо легче вести рациональные
переговоры). Ведущую роль в майском мятеже 1968 г. играли студенты и школьники.
Рабочие лишь поддержали их бунтарский порыв, не помышляя о смене общественного
строя. С ними компромисс был вполне возможен.

Наконец, май 1968 г. показал удивительную способность студенческого протеста к
мимикрии (вероятно, это общее свойство интеллигентского мышления, не связанного
традиционными догмами и запретами). Формулируя основания для своих действий
против государства и общества (в данном случае против буржуазного государства и
общества, но это было несущественно уже тогда), революционеры 1968 г. выбирали
объекты отрицания ситуативно. Это отрицание не было диалектически связано с
позитивными идеалами. Такая особенность сознания открывает неограниченные
возможности для манипуляции - если ценностью становится сам протест и отрицание
не связано с реальными сущностями, то устраняется сама проблема истинности или
ложности твоих установок. Коллектив становится толпой, которую при известной
интеллектуальной ловкости можно натравить на любой образ зла.

События 1968 г. в Париже начались с протестов против войны во Вьетнаме. Но было
ли сочувствие Вьетнаму фундаментальным, был ли важен вообще Вьетнам для этого
протеста? Вот французский философ Андре Глюксманн. В 1968 г. он был ультралевым
вождем того студенческого движения, а в Москве в конце 1999 г., очарованный
перестройкой и последовавшей за нею "демократизацие" мира, заявил, что теперь не
смог бы подписаться под лозунгами протеста против войны США во Вьетнаме. Ничего
он за эти тридцать лет не узнал нового ни о Вьетнаме, ни о США, ни о напалме.
Ситуация другая, в моде ненависть к СССР - и никакого протеста образ войны США
против Вьетнама у него в душе не возникает. Проблемы истины для него нет!

В тот момент последнее поколение старых французских коммунистов понимало эту
особенность вышедшей на политическую арену интеллигенции и ее молодежной базы,
студентов. Их не очаровали лозунги бунтарей из Сорбонны, им было не по пути с
Глюксманном. Коммунисты не дали себя вовлечь в разрушительную авантюру, хотя
она, казалось, овладевает Францией. И эта позиция была вызвана вовсе не
соглашательством, не иллюзиями родства с генералом де Голлем и не предательством
Вьетнама. Разница еще была мировоззренческой. Потом она стерлась во Франции, а
потом стала исчезать в Москве и Киеве.




Глава 7. Революция "Солидарности" в Польше


Общественный строй, который принято называть социализмом, был установлен в
Польше вследствие поражения гитлеровской Германии в 1945 г. Пользуясь
присутствием Советской Армии, левые партии взяли власть и стали вводить принципы
социалистической экономики и политической системы советского типа.

Историк этого периода Н.Коровицына пишет: "Восточноевропейский путь развития
больше соответствовал экономическим и культурным реалиям именно Польши. Общество
крестьянского типа являлось своеобразным исходным пунктом трансформационных
процессов второй половины прошлого века в нынешних посткоммунистических странах.
Крестьянским трудом занимались от 40 до 48% дедов нынешних польских горожан. И в
самом конце ХХ в. крестьянское происхождение в этой стране, как в других странах
бывшей социалистической системы, оставалось доминирующим для всех социальных
групп - от высших госслужащих до неквалифицированных рабочих"72.

Плановая экономика в Польше быстро показала осязаемые результаты. В 1951-1972
гг. ежегодный рост национального дохода составлял в среднем 7%. Быстро
складывалась новая интеллигенция из трудящихся - в Польше начала 1950-х годов
свыше 70% всей интеллигенции составляли выходцы из крестьян и рабочих. Но именно
эта страна первой осуществила "бегство из социализма". Польский опыт этого
"бегства" раскрывает общую логику, модель изменений в восточноевропейских
странах, которые привел к "бархатным" революциям.

Главную роль в политической системе играла Польская объединенная рабочая партия.
ПОРП возникла в 1948 в результате слияния Польской рабочей партии (образована в
1942 вместо Коммунистической партии Польши, распущенной в 1938 Коминтерном) и
Польской социалистической партии. Ее партнерами являлись Демократическая партия
и Объединенная крестьянская партия (последняя играла реальную роль в защите
интересов польских крестьян, большинство которых не подвергалось
коллективизации).

Владислав Гомулка, возглавлявший Польскую рабочую партию до ее объединения с
Польской социалистической партией, в 1948 подвергся гонениям за "национальный
уклон", председателем ПОРП и премьер-министром в декабре 1948 г. стал Болеслав
Берут. После смерти Сталина режим в ПНР стал либеральнее, в прессе в 1955 г.
были опубликованы многочисленные статьи с критикой в адрес власти. Ситуация в
стране радикализовалась.

"Десталинизация" оказала ошеломляюший эффект на страны Восточной Европы. В ПОРП
ситуация усугубилась в связи со смертью ее руководителя Берута и обострением
конфликта "в верхах". 15 марта 1956 г. в Польшу прибыла советская делегация во
главе с Хрущевым. Хрущеву предстояло участвовать в обсуждении кандидатуры нового
первого секретаря ПОРП. Он занял осторожную позицию и заверял участников
пленума, что не намерен вмешиваться в кадровые решения ПОРП. На Пленуме был
найден временный компромисс, и руководителем партии избран Э.Охаб - сторонник
центристской линии.

Было также принято решение ознакомить парторганизации Польши с "секретным
докладом" Хрущева на ХХ съезде. Доклад вызвал шок, отдаленные последствия
которого оказались даже более тяжелыми, чем первоначальное действие. Реакция на
него была очень острой. В ПОРП стали обсуждать вопросы о пересмотре оценки
Варшавского восстания, о расстреле польских офицеров в Катыни, о правомерности
пребывания советских войск в Польше, о цене польско-советских отношений, о
Сталине и сталинистах. Началось брожение в других партиях Польши - в
Объединенной крестьянской и в Демократической. Напряженность в стране нарастала.

28 июня 1956 г. в Познани начались беспорядки. Поводом было повышение
производственных норм и сокращение зарплаты на 3,5%. Рабочие начали забастовку и
прошли маршем к ратуше. Поначалу процессия протекала мирно, но при подходе к
центру города к ней присоединилось большое количество молодежи (согласно
советским источникам - студентов). Они кричали: "Свободу, хлеб и справедливость!
Долой Советский Союз! Долой советскую оккупацию! Свободу кардиналу Вышинскому!
Отдайте нам нашу религию!" Они пели патриотические, религиозные и
социалистические песни. Одна группа штурмовала здание полиции и захватила
оружие, другие захватили радиостанцию и здание суда, открыли тюрьмы. В полдень
появились армейские танки, подразделения госбезопасности и полиции. К вечеру
восстание было подавлено, погибло 54 человека, 300 было ранено. Вероятно,
быстрое подавление восстания предотвратило более тяжелую катастрофу.

Демонстрации привели к политической реабилитации Гомулки, он был восстановлен в
ПОРП, его поддержка населением непрерывно росла. 12 октября он стал членом
политбюро ЦК ПОРП, а затем и первым секретарем ПОРП. 19 октября в Варшаву
прибыли Хрущев, Молотов, Микоян и Каганович. В результате острых переговоров
советское руководство получило заверения В. Гомулки о том, что Польша не
намерена выходить из Варшавского договора. К концу 1950-х годов этот цикл
либерализации сошел на нет73.

В 1968 г. под влиянием событий во Франции произошли студенческие манифестации
под лозунгом "больше социализма". Беспорядки были подавлены, а в университетах
проведены чистки. В конце 1970 г. в Польше возник экономический и политический
кризис, рабочие Балтийского побережья выступили против повышения цен на продукты
питания, требуя права создавать независимые профсоюзы. Забастовки были подавлены
- Гомулка приказал полиции в Щецине стрелять в рабочих.

Ответственность за эти события возложили на Гомулку, и он был снят с поста
первого секретаря ЦК ПОРП. Его сменил Эдвард Герек, который стал ориентироваться
на западные кредиты и импорт. Некоторый подъем жизненного уровня в 1971-1973 на
основе резкого увеличения импорта лишь оттягивал развязку. В момент мирового
спада 1974 г. экспорт Польши резко упал, а долг вырос. В середине 70-х годов 60%
доходов от экспорта шли на оплату процентов по долгу, а в середине 80-х Польша
уже тратила на это 10 млрд. долларов в год. Рост внешнего долга привел к резкому
снижению поступления иностранных финансовых средств в экономику страны.
Правительство безуспешно пыталось использовать идеи "рабочего самоуправления",
чтобы стимулировать производство.

Среди внешних факторов, ускоривших начало политического кризиса, было избрание в
1978 г. на папский престол поляка и в 1979 г. его визит в Польшу. Это укрепило
стремление "католических масс" к самоорганизации вне легальных общественно-
политических структур. К тому же сильно изменились социокультурные
характеристики польского общества. Н.Коровицына пишет: "В 1970-е годы рабочий
класс испытал мощный прилив образованной, нонконформистски настроенной,
воспитанной в духе идей равенства и справедливости, молодежи... Он как правило не
ограничивался материальными интересами и потребностями. Ему были близки идеалы
демократии, свободы, индивидуального успеха, в которых он не усматривал
противоречия с принципами эгалитаризма и коллективизма. Во многих отношениях (по
способу мышления, жизненным проблемам, даже внешнему виду) молодой
квалифицированный рабочий и молодой интеллигент 1970-х годов очень близки друг к
другу".

Выйти из экономического кризиса власть пыталась, подняв цены на продовольствие.
Повышение цен 1 июля 1980 г. вызвало лавину забастовок, самые серьезные из
которых начались в Варшаве на тракторном и металлургическом заводе, а также на
верфи им. Ленина в Гданьске. Правительство отступило, подняв зарплату рабочим,
но волна недовольства стала быстро распространяться. 14 августа остановилась
судоверфь в Гданьске, на другой день забастовка охватила все предприятия
Гданьска и Гдыни. Межзаводской забастовочный комитет, который объединил 304
предприятия, издал документ под названием "21 пункт", в котором, помимо
завышенных экономических требований увеличения зарплат и социальной поддержки,
были и политические требования: создания независимых профсоюзов, права на
забастовки, свободы слова, печати и публикаций, освобождения политических
заключенных и др.

В этой политической борьбе широко применялись ненасильственные методы. Дж.Шарп
пишет: "Польша 1970-х и 1980-х годов являет собой яркий пример перехода функций
общества и институтов под контроль участников сопротивления. Католическая
церковь подвергалась преследованиям, но никогда не была полностью подчинена
коммунистическому контролю. В 1976 г. представители интеллигенции и рабочих
образовали небольшие группы, такие как КОР (комитет защиты рабочих), для
продвижения своих политических идей".

Экономика Польши уже несколько лет находилась в состоянии застоя, но спад
производства и продовольственный кризис пришлись именно на 1980-1981 гг. В конце
1981 г. эти процессы приняли обвальный характер, коснувшись буквально всех.
Дефицит товаров первой необходимости дестабилизировал общество, повлек
значительные изменения в массовом сознании. Социологи отмечают и усугубивший
этот кризис важный момент - смену поколений с наличием мировоззренческого
разрыва между ними: "Снижение жизненного уровня еще могло бы быть принято
старшим поколением, которое в Восточной Европе составляли преимущественно
выходцы из малообеспеченных слоев крестьянства, или "эмигранты из бедности",
потенциально готовые к лишениям. Однако падение благосостояния было неприемлемо
для второго поколения образованных горожан, ориентированного на западные
стандарты потребления. Они уже не ощущали "поступательности развития" и
жизненной перспективы, которую в свое время давало "отцам" участие в восходящих
социальных перемещениях. К 1980 г. в Польше количество людей неудовлетворенных
втрое превосходило средний западноевропейский уровень"74.

Надо отметить, что до этого момента в сознании поляков не наблюдалось отхода от
принципов того социализма, на котором основывалось послевоенное жизнеустройство
страны. Одним из главных его мировоззренческих принципов был эгалитаризм -
ценность равенства людей, которая в социальном плане проявлялась в
уравнительности доходов. Социологи регулярно вели "измерение" этого показателя в
польском обществе. Выводы их таковы: "До середины 1970-х годов преобладало
мнение, что социальные различия слишком велики, и многие (58% рабочих и 38%
интеллигенции) даже заявляли о необходимости их полного "стирания".
Неудивительно поэтому, что сама идея национализированной экономики и
централизованного планирования оставалась глубоко укорененной в сознании
населения.

В 1977-1979 гг. 70% опрошенных заявили, что "социальные различия в Польше велики
и их необходимо сократить"... Существовало мнение, что шкала оценки труда
нуждается в изменении и что высшие заработки должны быть сокращены и даже
ликвидированы. Максимальные оклады, выплачиваемые в исключительных случаях,
особенно возмущали людей. Эгалитарная идеология господствовала в Польше в 1950-
1960-е годы. В революционном 1980 г. она вновь неожиданно пережила
кратковременный, но интенсивный подъем, который вскоре сменился спадом,
продолжавшимся до конца десятилетия"75.

"21 требование" были записаны на кассеты и разосланы по другим фабрикам по всей
Польше. В конце августа был достигнут компромисс с правительством, которое
уступило всем требованиям рабочих, явно превышавшим реальные возможности
экономики. Все оппозиционные группировки поддержали эти забастовки единым
фронтом. Регистрация Верховным судом в ноябре 1980 г. независимого
самоуправляемого профсоюза "Солидарность", который возглавил Лех Валенса, стала
первой брешью в политической системе ПНР. "Солидарность" объединяла в своих
рядах всех, кто выступал за смену системы. Количество членов ее быстро достигло
9-10 млн. После выхода "Солидарности" на политическую арену Демократическая
партия и Объединенная крестьянская партия отказались от своего подчинения ПОРП и
объединились с "Солидарностью".

В стране наступила эйфория свободы, растущих надежд на дальнейшие перемены.
Этому всплеску утопического сознания и тяготению к революции постмодерна
способствовали культурные особенности тех социальных групп, который составляли
ядро польского общества. Н.Коровицына так резюмирует выводы польских социологов
90-х годов: "Образованную восточноевропейскую молодежь 1970-х годов, выросшую в
условиях государственного и семейного патернализма, отличало и от всех
предшествующих, и от последующего поколения ощущение финансово-экономической и
физической безопасности, близкое к абсолютному... Одновременный подъем уровня
образования и уровня жизни, характерный для позднесоветского периода,
окончательно подрывал основы ортодоксальной идеологии, формируя систему
ценностей, обращенную внутрь человеческой личности... Марксизм-ленинизм и
построенный на его основе соцреализм превратились в социалистический гуманизм и
базирующийся на нем "социдеализм"... Причем жители крупных польских городов,
"передовая" часть общества, обладали наиболее нематериалистическим складом
мировоззрения... Господствовало ощущение преддверия новых грандиозных перемен,
атмосфера нарастающего праздника".

Одновременно с этим росло и напряжение. Как писал впоследствии В.Ярузельский,
"взаимная подозрительность была характерной чертой того времени... Экстремизм и с
одной, и с другой стороны терроризировал уже всех, затруднял возможность
компромиссных решений".

Центром польского рабочего движения стал, таким образом, профсоюз
"Солидарность". Фактически "Солидарность" стала массовой оппозиционной партией,
оспаривавшей главенствующую роль ПОРП в политической жизни Польши. КОС-КОР и
"Солидарность" теоретически могли бы считаться левыми движениями, однако
большинство их участников считали себя противниками левых76. В то же время
присвоение "Солидарности" квалификации в плане "левые-правые" было бы неверным в
принципе. Это движение - продукт специфической польской культуры. Вот что
говорит социолог: "Этос романтического героизма и мессианства, сочетание
религиозных мотивов и патриотических целей составляют политическую традицию
Польши. Программа "Солидарности" производна от нее, как и от национальных и
христианских ценностей, которые польское общество воспроизвело в современных
условиях, в основном подсознательно". Это никак не вписывается в систему
координат гражданского общества, в которой только и имеет смысл различение
правых и левых.

Если говорить о "правых и левых", о "капитализме и социализме", то мы заведомо
исказим реальную картину развития противоречий польского общества, которое и
привело к "бархатной" революции. Все эти понятия приходится применять условно, в
качестве метафор. Если же толковать их буквально, то получится, что католики
были левыми, а члены ПОРП - правыми. Применим к ним надежный критерий -
приверженность к эгалитаризму, к социалистическому уравнительному принципу.
Н.Коровицына приводит данные польских социологов: "Самое любопытное, что
принципов эгалитаризма чаще придерживались верующие (78,4%), чем неверующие
(50,4%) и, напротив, реже члены ПОРП, чем беспартийные или члены других партий.
В рядах "руководящей силы общества", официально провозглашавшей необходимость
роста эффективности производства, в среднем ниже была и ориентация на политику
полной занятости. Кроме того, более высокопоставленные группы населения, к
которым принадлежали многие члены ПОРП, вообще имели меньшую склонность
ориентироваться на ценности равенства и справедливости, близкие людям с низким
социально-образовательным статусом".

Польский католицизм исторически был одним из центров сопротивления и в
Российской империи, и во время нацистской оккупации. Значит, это был важный
центр консолидации общества. Режим вынужден был искать соглашение с церковью. В
критические дни Церковь использовалась как посредник в отношениях с
"Солидарностью". В целом же Церковь, усилившая свое влияние после избрания
Войтылы папой римским, поддерживала "Солидарность".

В январе 1981 года напряженность в польском обществе усилилась. Быстро росли
цены, с прилавков магазинов исчезли товары. Началась новая волна забастовочного
движения. Поскольку "Солидарность" возникла как движение за повышение зарплаты,
ее победа повлекла за собой резкое нарушение сбалансированности рынка. Это
положило начало углубляющемуся расколу польского общества. Первым его признаком
стали нарастающие "антикрестьянские" настроения. Социологи пишут: "Большинство
крестьян - не только польских - считало 1970-е годы лучшим периодом своей жизни.
1980-е годы в корне изменили эту ситуацию, что выразилось в появлении и широком
распространении в обществе "синдрома антикрестьянского мышления". Еще в
исследовании "Поляки-80" социологи констатировали существование "рабоче-
крестьянского союза". Но уже в 1981 г. ситуация радикально изменилась. В 1980 г.
36,8% горожан и 52,2% жителей села считало, что первые находятся в лучшем
положении, а в 1981 г. - соответственно уже всего 4,1 и 14,9%".

В начале 1981 г. "Солидарность" стала по сути параллельной властью в стране и
взяла курс на конфронтацию с властью официальной. Она вела и подпольную
деятельность по бойкоту всех организаций и институтов, которые поддерживали
существовавший строй. Это ускоряло деградацию системы, и Л.Валенса назвал это
"одной из крупных заслуг движения". Существенную роль играла также независимая
издательская и культурная деятельность, проводившаяся вне официальных структур.
Эта деятельность стала работать не только на противостояние с властью, но и на
раскол общества по многим линиям раздела.

Н.Коровицына пишет: "В 1980 г. все группы общества обладали схожими взглядами и
представлениями. А уже в 1981 г. началось расхождение. Первой его жертвой пал
базисный для социалистического строя "союз рабочих и крестьян". Духовное
единство общества, существовавшее в 1980 г. на волне политизации массового
сознания, исчезло с переходом к следующему этапу развития в условиях включения
людей на "индивидуальной основе" в формирующиеся рыночные отношения. Менялись не
только ценностные ориентации населения, но и социальная структура общества,
характеристики, интересы, положение отдельных его групп: культурная
дезинтеграция влекла дезинтеграцию социальную. Группы, наиболее преданные
общественной системе на начальном этапе ее существования, переходили в категорию
ее главных противников. Это относится в первую очередь к "народной"
интеллигенции".

Ситуация еще больше осложнялась отсутствием единства в ПОРП, а также
расхождением во взглядах представителей самой "Солидарности". По словам
М.Раковского, "ядро программы "Солидарности" - отрицание почти всего, что
связано с существующим положением вещей". Говорилось, что "Солидарность"
превращается в "мегапартию с отрицательным идейно-политическим знаком".

В своем отношении к общественно-политической системе массовая социальная база
"Солидарности" делилась так: "По степени несогласия с официальной политикой к
студентам примыкали молодые рабочие. Следующие за ними в этом ряду - рабочие
старшего поколения с крупных промышленных предприятий - новостроек первых
пятилеток. Рабочие старшего возраста с небольших предприятий, напротив,
демонстрировали наиболее высокий уровень поддержки власти. Таким образом,
противостояние системе определялось степенью интегрированности в нее или
зависимости от нее: чем они были выше (а квалифицированное рабочее место требует
высокоразвитой государственной системы), тем - вопреки здравому рассудку -
большее недовольство она вызывала". Из этого видно, что в Польше назревала
именно революция постмодерна - радикальными противниками общественного строя
становились как раз социальные группы, занимавшие при этом строе
привилегированное положение. Как сказал польский социолог, "парадокс заключался
лишь в том, что речь шла о генерации "питомцев" социалистической системы,
превратившихся в генерацию "бунтарей" против ее порядков".

В течение всего 1981 г. власть предпринимала попытки организовать "круглый стол"
для переговоров с профсоюзами, но каждый раз "Солидарность" отклоняла эту
инициативу из опасения, что трудящиеся будут настаивать на компромиссе. В
августе обострилась ситуация на потребительском рынке из-за резкого спада
промышленного производства и усиления общего хаоса.

Осложнилось и международное положение - нарастание хаоса в Польше все больше
беспокоило советское руководство. Первым секретарем ЦК ПОРП, сохранив за собой
посты премьер-министра и министра национальной обороны, стал генерал Войцех
Ярузельский. По его словам, "поздней осенью 1981 г. уровень предубежденности и
недоверия достиг апогея. Трезвый рассудок отходил на второй план. Верх брали
эмоции".

Оппозиция становилась все более жесткой и получала все более ощутимую поддержку
извне. Социологические опросы свидетельствовали, что в начале 80-х годов к
оппозиции примыкало 20-25% взрослого населения Польши. По своим политическим
установкам это была антисоветская, ориентированная на Запад оппозиция. С Запада
она получала и поддержку - финансовую и техническую. В 1982-1985 гг. в подполье
издавалось 1,7 тыс. газет и журналов (часть из них - короткоживущие); было
опубликовано 1,8 тыс. наименований книг и брошюр, тиражи некоторых из них
составляли 5-6 тыс. экземпляров. По данным МВД, в некоторые моменты
производственные мощности подпольной полиграфии составляли 1 млн. страниц
формата А-4 в день77.

Но самое главное было в том, что у оппозиции не было конструктивного проекта,
она консолидировалась отрицанием. Н.Коровицына приводит такую оценку: "В 1980-е
годы созидательный потенциал образованного класса был канализирован в
"разрушительное русло" - на борьбу с утратившим былую мощь коммунистическим
режимом". Далее она дает более развернутую трактовку этой оценки, связывая
движение "Солидарность" с традицией старого польского национализма: "Борьба за
национальное самоопределение одновременно с коллективной оппозицией компартии
послужила мощным мобилизующим фактором. Как и в "классических" национальных
движениях ХIХ в., дух самопожертвования во имя патриотических и гражданских
символов объединил общество, независимо от различия интересов составляющих его
групп. Требование "Солидарности" "мы хотим, чтобы Польша стала Польшей",
оказывало большое эмоциональное воздействие. Но непонятным оставался ответ на
вопрос: о какой именно Польше идет речь? Легко было заявить в 1981 г., что
коммунистический режим "чужд устремлениям и ценностям польского народа", и
гораздо трудней было по завершении революционных перемен в 1989 г. определить
реальное содержание этих устремлений и ценностей".

Осознав невозможность остановить сползание к катастрофе политическими средствами
и опасность вооруженного вмешательства в рамках Варшавского договора,
В.Ярузельский и его окружение признали оптимальным выходом из ситуации введение
в стране военного положения. Позже Ярузельский отмечал, что военное положение,
хотя это и звучит парадоксально, расчистило путь к диалогу. "В определенном
смысле, - подчеркивал Ярузельский, - оно заморозило общественно-политический
уклад, сформировавшийся на рубеже 1980-81 гг., перенесло его в другое
историческое время и геополитическое положение, в условия, в которых идея
национального согласия стала единственной дорогой решения польских дел". А 1981
г., по его словам, была другая эпоха, когда общество еще не дозрело до
исторического компромиссa. Надо сказать, что опасность эскалации кризиса
осознавала и Церковь, почему и произошло ее сближение с позицией власти осенью
1981 г. Церковь стала оказывать влияние на решения властей без формального
вовлечения в политику, выступая в роли посредника в кризисные моменты.

События развивались так. 28 ноября началась всеобщая забастовка. Ярузельский как
глава Совета министров, поддержанный "Военным Советом национального спасения", в
ночь с 12 на 13 декабря 1981 года ввел военное положение. Были взяты под
контроль телевидение и радио. Внутренние войска и полиция получили приказ
разгонять любое неразрешенное сборище людей. Была запрещена деятельность
"Солидарности" и арестовано 6647 ее активных участников. Военные трибуналы
приговорили тысячи участников профсоюзного движения к различным срокам
заключения. Лидеры оппозиции были или интернированы или выдворены из страны78.

Население не оказывало сопротивления введению военного положения. Несмотря на
арест тысяч лидеров "Солидарности", включая самых популярных из них, рабочие
только кое-где вышли на демонстрации и начали забастовки. В Гданьске, Варшаве и
Лодзи демонстрации были разогнаны полицией. На фабриках сидячие забастовки
продолжались 2 дня, пока полиция не применила репрессии. На шахтах забастовки
под землей кое-где продолжались до трех недель (по некоторым данным, при
наведении порядка были убиты 9 шахтеров). Поднявшись на поверхность, шахтеры
узнали, что никто не поддержал их, до всеобщей забастовки дело не дошло.

В 90-е годы Конституционная комиссия Сейма в течение пяти лет изучала вопрос об
ответственности лиц, вводивших военное положение. Наконец, по предложению
комиссии 24 октября 1996 г. Сейм прекратил дело и признал, что введение военного
положения имело основания. Знаменательно, что, несмотря на непрерывную
пропаганду правых, большинство польского общества придерживается этой же точки
зрения79.

В 1983 военное положение в Польше было отменено. Леху Валенсе Запад оказал
важную моральную поддержку - он стал лауреатом Нобелевской премии мира 1983 г. В
1985 году начались быстрые перемены в СССР, и было ясно, что они повлияют на
ситуацию в Польше. 17 сентября 1986 были освобождены все политические
заключенные (вышли на свободу 225 человек), а 29 ноября начал легально
действовать Временный совет "Солидарности". Была начата экономическая реформа по
либерализации системы. Возник переходный, гибридный хозяйственный механизм, в
котором сосуществовали структуры и процедуры, нередко противоречившие друг
другу. В целом, однако, доминировали механизмы, типичные для централизованной
нерыночной экономики.

Именно в Польше после отмены военного положения 22 июля 1983 г. впервые стали
культивироваться элементы "гласности". Правительство и ПОРП оповещали население
через СМИ о своих программах и планах работы, о ходе их реализации. Стенограммы
пленумов ЦК ПОРП и заседаний сейма начали печататься в доступных широкому
читателю изданиях. Пресс-секретарь правительства еженедельно организовывал
брифинги для иностранных и польских журналистов. В Польше были созданы новые для
социалистических стран институты - Главный административный суд, Государственный
и Конституционный суды, институт общественного представителя по гражданским
правам. Возросла роль союзнических партий - Объединенной крестьянской и
Демократической. Эти изменения получили название коалиционного способа
осуществления власти.

Военное положение "заморозило" кризис, а после его отмены раскол общества резко
ускорился, и вектор общественного сознания изменился. Н.Коровицына дает такой
обзор этого процесса: "Экономический кризис и спад уровня жизни остановили
распространение антиэгалитарных взглядов среди квалифицированных рабочих,
сблизив их с малоквалифицированной частью этого класса и, напротив, отдалив от
интеллигенции. За "потолок" заработков выступало в 1981 г. почти одинаковое
количество специалистов (68,8%) и квалифицированных рабочих (71,6%), а уже в
1984 г. - соответственно 41,1 и 57,4%, в 1988 г. - 37,0 и 63,0%. В 1990 г.
сторонников эгалитарных взглядов среди квалифицированных (60,0%) и
неквалифицированных (59,0%) рабочих уже почти вдвое больше, чем среди
специалистов (33,0%)... Распадался альянс квалифицированных рабочих и
интеллигенции - движущая сила революции "Солидарности". Основу их единства
составляли тогда общие эгалитарные устремления. Однако с 1984 г. - польская
социология может датировать этот перелом с точностью до года - взгляды и
интересы интеллигенции и рабочего класса эволюционировали в противоположном
направлении. Динамика их материального и социального положения уже тогда
значительно различалась... Расхождение позиций двух "социальных столпов"
восточноевропейского общества, происходившее на протяжении всех 1980-х годов,
подготовило бархатную революцию. Специалисты пришли к ней с выраженными
либеральными взглядами, основанными на радикальном антикоммунизме. В 1988-1990
гг. доля сторонников безграничной приватизации среди польской интеллигенции
удвоилась... Совершался отказ от предпринятой "Солидарностью" попытки создания
гражданского общества чисто политическими методами, не связанными с введением
института частного предпринимательства. Итогом этого отказа было сближение
интеллигенции с нарождающимся слоем предпринимателей. Другой его итог -
прогрессирующая деградация социального и морального статуса рабочего, повлекшая
падение его политической активности".

Кроме политической апатии, в среде молодежи стал нарастать пессимизм. Сами
ценности сопротивления политическому режиму потеряли мобилизующую силу. Об этом
состоянии сказано так: "Уже в середине 1980-х годов (!) наиболее молодая часть
польского общества не отождествляла себя с целями коренных преобразований
политической и экономической систем, с демократическими переменами. Недоверие к
ним нередко проявлялось в агрессивной форме... Для молодежи преобладающим стало
желание покинуть страну".

В 1986 г. социально-экономическая ситуация в стране стала ухудшаться. Партийные
реформаторы заговорили о "новом этапе социалистического обновления", "втором
этапе экономической реформы". Элита ПОРП сама сдвигалась к экономическому
либерализму. Вывод наблюдателей таков: "Вплоть до конца 1980-х годов, как
свидетельствуют результаты социологических исследований, эгалитаризм терял свои
позиции. В ответ на вопрос, нужно ли устанавливать максимальный предел
заработной платы, в 1980 г. 90% ответили позитивно, в 1981 г. - 78%, в 1984 г. -
56%... Принадлежность к партии не означала предпочтения той или иной хозяйственной
системы. Как установили польские социологи, члены ПОРП - наравне с наиболее
"продвинутыми" высокообразованными контингентами - ждали неэгалитарных
последствий реформ, предвидя в результате их дифференциацию доходов. На рыночные
механизмы, которые должны сделать распределение материальных благ более
справедливым, коммунисты-реформаторы возлагали большие надежды".

Весь 1987 г. прошел под знаком подготовки этого "второго этапа реформы".
Риторика его мало чем отличается от горбачевской риторики 1988-1990 гг. Чтобы
сбалансировать внутренний рынок и госбюджет, правительство предложило повысить
цены: на потребительские товары и услуги на 40%, на продовольствие - на 110%,
квартплату и тарифы на коммунальные услуги - на 140-200%. В обществе нарастала
апатия. По словам Н.Коровицыной, "само участие в политической деятельности шло у
поляков после революции "Солидарности" 1980 г. на спад. По данным 1985 г., всего
около 15-17% взрослых граждан Польши вообще интересовались политикой, причем
около половины их составляли члены ПОРП. Рост интереса к политической сфере не
отмечался польскими социологами даже в решающий исторический период - 1988-1989
гг.".

Чтобы предотвратить резкое усиление социальной напряженности, было решено
вынести вопрос о ценах на референдум. Было задано два вопроса: "1. Выступаешь ли
ты за полную реализацию внесенной сеймом программы радикального оздоровления
экономики с трудным двух-трехлетним периодом быстрых перемен? 2. Поддерживаешь
ли ты польскую модель глубокой демократизации политической жизни, целью которой
является укрепление самоуправления, расширение прав граждан и увеличение их
участия в управлении страной?" Несмотря на призывы Л. Валенсы к бойкоту
референдума, явка составила 67,3%. Позитивно на первый вопрос ответили 66%
проголосовавших, на второй - 69%. Другими словами, более половины населения
Польши еще не хотели слома социальной системы.

Вслед за Горбачевым и номенклатура ПОРП начала стимулировать появление новых и
новых оппозиционных структур. В течение 1987 г. легализовались и создавались
различные клубы, организации, журналы и др. Это поощрялось из Москвы: Горбачев
заявил, что "новое руководство СССР не будет вмешиваться во внутренние дела
других социалистических стран".

В начале 1988 г. правительство повысило розничные цены в среднем на 36%. В
ответ, в условиях резкого ослабления планового контроля, предприятия увеличивали
зарплату вне зависимости от эффективности их работы. В результате доходы
существенно превысили динамику роста цен и поставок на рынок. Потребительский
рынок был подорван, начались забастовки, а в ответ - действия полиции. Летом
прошла очередная встреча за "круглым столом", ПОРП согласилась на создание
коалиционного правительства с участием оппозиции. После августовских стачек,
охвативших 14 шахт, Щецин, Гданьск и Гуту, состоялась первая встреча Л.Валенсы и
министра внутренних дел. Валенса обязался прекратить забастовки, и это ему
удалось (хотя и с трудом).

В самой ПОРП назревал раскол. Перед властью стоял выбор: либо отвергнуть
политические требования оппозиции с риском дойти до применения насилия; либо
отступать с неопределенным исходом. В 1981 г. руководство ПОРП решилось на
первый вариант, теперь ему ничего не оставалось, как пойти по второму пути.
Причина в том, что хотя силовые структуры Польши еще вполне подчинялись
руководству ПОРП, принципиально вопрос о демонтаже социалистического лагеря уже
был решен между Москвой и Вашингтоном. Обострять противостояние в Польше не
имело смысла.

Правительство М.Раковского, ставшего премьер-министром в сентябре 1988 г.,
предприняло следующую попытку либерализации экономики. Предполагались
стандартные меры "программы стабилизации" МВФ (приватизация, отказ от
центрального планирования, либерализация цен, свобода для частного
предпринимательства и иностранного капитала, легализация хождения иностранной
валюты). При этом ликвидировались основные стабилизационные механизмы прежней
системы.

Только теперь в сознании поляков произошел сдвиг - они "отказались от
социализма". Вот какова динамика этого сдвига в зеркале социологов:
"Дестабилизация системы ценностей социалистического общества произошла в Польше
в конце 1970-х годов, но отказ от идеи социализма - только десятилетие спустя, в
1989 г. Даже среди молодежи в 1987 г. 58% в целом одобрительно относилось к
социалистической модели развития. Противоположного мнения придерживалось 28,9%.
И лишь два года спустя взгляды зеркально трансформировались; соотношение
сторонников и противников социализма составило 28,8% и 60,4%".

На сотнях предприятий уже открыто действовали комиссии "Солидарности", 17 апреля
1989 г. она была полностью легализована. 5 апреля были подписаны соглашения
"круглого стола", 7 апреля согласованные положения об изменении политической
системы принимаются Сеймом. Согласно договоренностям, 65% мест (т.е. 299
мандатов) в Сейме гарантировались для членов ПОРП, ОКП, ДП и еще трех
проправительственных христианских организаций. Борьбу за эти мандаты могли вести
только кандидаты, назначенные руководством этих партий. Оставшиеся 35% мандатов
подлежали прямым свободным выборам. Верхняя палата парламента, Сенат из 100
человек, избиралась прямым голосованием. Был учрежден пост президента,
избираемого Сеймом и Сенатом. На выборах в июне 35% мест в Сейме и 99% мест в
Сенате завоевала "Солидарность", что было воспринято как поражение правящей
коалиции.

19 июня 1989 г. президентом Польши был избран В.Ярузельский, а место премьер-
министра отдано кандидату "Солидарности" Т.Мазовецкому. Но политическая система
стала рассыпаться. Соглашение "ваш президент, наш премьер" продержалось только
до декабря 1990 г., когда состоялись всеобщие президентские выборы, на которых
победил Л. Валенса. ПОРП начала рассыпаться и в 1990 г. была распущена. Из ее
остатков было образовано несколько партий левой ориентации. Руководители
"Солидарности", выполнив свою задачу, перестали "бороться за интересы рабочего
класса" и интегрировались в новую систему.

Такова фактология польской "бархатной" революции, которая, в отличие от других
стран советского блока, растянулась более чем на 30 лет. Из этой истории можно
сделать следующие краткие выводы.

В 1989 г. произошла смена общественной системы. Вместе с ней, по словам
польского социолога Т.Бодио, "завершилась драматическая и красивая глава
польской романтической психо-истории борьбы за независимость". Польша включается
в Евросоюз и НАТО, в ней проводится форсированная деиндустриализация и демонтаж
важных структур - носителей цивилизационных черт (например, науки). Проблема
национальной идентичности отпадает сама собой.

Что произошло непосредственно после победы этой самой крупномасштабной
"бархатной" революции? Выберем некоторые краткие выводы, сформулированные
Н.Коровицыной на основе изучения выводов польских социологов, историков и
культурологов, сделанных в ходе интенсивных дискуссий в течение всех 90-х годов.

Уже в 1989 г. был начат первый этап "шоковой терапии. Как и культурный, или
культурно-политический шок (прообраз советской перестройки), вызванный
революцией "Солидарности", экономический шок, который повлекла реализация
программы Бальцеровича, первыми среди народов региона испытали поляки. 1992-1993
гг. в Польше называют "долиной слез", а сам переход к свободному рынку "терапией
потрясения", сравнимой с "холодным душем на горячие головы" сторонников этого
перехода (Т.Бодио).

В иерархии условий жизненного благополучия "материальная ситуация" передвинулась
в Польше в 1995 г. на первое место по частоте упоминания. Лидировавшая прежде
"семья" сдвинулась соответственно на третье место. В 1982 г. "материальная
ситуация" вообще не входила в число 6 важнейших целей и жизненных устремлений
поляков.

Ожидания рабочего класса оказались несбывшимися. Для него вопрос "а есть ли
жизнь после перехода?" стоял в буквальном смысле. Капитализм, конечно, не мог
дать ему желанной социальной справедливости, но принес реальную угрозу
безработицы. Менее половины польских рабочих по состоянию на 1988 г. сохранили
свой социально-профессиональный статус в 1993 г. Наиболее распространенной
формой дезинтеграции рабочего класса служил переход его представителей в
категорию незанятых, т.е. прекращение экономической активности.

В ином свете видится теперь прежнее жизнеустройство. Так, оказалось, что
привязанность польского крестьянина самой идее и реальности социализма, которым
он решительно противопоставлял себя в период его становления, после краха этой
системы "не имеет себе равных в обществе". Однако если социальное положение и
самочувствие крестьянства или рабочего класса в результате либерализации,
особенно на начальных ее этапах, действительно серьезно ухудшилось, то
традиционная интеллигенция фактически прекратила свое существование в прежнем
виде, характерном не только для периода социализма, но и для досоциалистического
периода.

На этапе радикального развития "бархатной" революции (вторая половина 80-х
годов) в сознании людей смешались все понятия и представления об обществе, о
капитализме и социализме. С капитализмом отождествлялось все позитивное, с
социализмом - только негативное. Они воспринимались как аналоги рая земного и
ада. Неравенство считалось характерным только для социализма, а забота о благе
людей - только для капитализма. Уже к середине следующего десятилетия картина
действительности стала реалистичной. Если в 1991 г. неравенство ассоциировалось
в Польше с экономикой капиталистического типа всего для 28,3% опрошенных, то в
1994 г. - уже для 83,9%. Справедливость связывали с социалистической экономикой
в 1994 г. уже не 9,7%, а 42,2%, также как заботу о благе людей - соответственно
11,6 и 66,7%. По этим двум позициям преимущества социализма перед капитализмом,
отрицавшиеся поляками в 1991 г., были признаны ими, как и немцами, в 1994 г.

Исчезло утопическое представление о капитализме как обществе равных
возможностей. Условием жизненного успеха считали "связи и фаворитизм" в 1997 г.
74%, а в 1999 г. уже 90% поляков, "хитрость и ловкость" - соответственно 53 и
71%. Иссякла и романтическая иллюзия западной демократии. Почти половина
опрошенных в Польше считали теперь демократию полезной только если она ведет к
росту благосостояния, материальному изобилию, и всего 18% - если она
предоставляет гражданам свободу.

Потерпел поражение весь мессианский проект польской интеллигенции, которая
видела в себе носителя национальных ценностей, духовную наследницу польской
аристократии. "Рынок" затоптал этот цветок. Взаимосвязанные процессы
вестернизации и перехода к капитализму наиболее сильно отозвались в судьбах
интеллигенции. Как пишет М.Жюлковский, значительная часть польской интеллигенции
впервые за свою полуторавековую историю, начала ориентироваться прежде всего на
индивидуальный финансовый успех. Она отказалась от традиционно выполняемой роли
носителя национальной культуры, ее образца и духовного лидера нации.
Интеллигенция утрачивала не только свои позиции в обществе, но и своеобразие
своего стиля жизни, функцию создателя "высокой" культуры, что особенно важно, -
чувство общности, возникавшее в процессе выполнения этой функции.

Отступить перед рынком пришлось и католической церкви. В новой политической
системе Церковь открыто вышла на общественную сцену и внешне заняла на ней
важное место, но реальное влияние ее на общественное сознание в Польше - стране
с самым высоким в регионе уровнем религиозности, где религиозная традиция не
прерывалась в период социализма - сократилось. Отношение человека к труду, к
семье теперь стало все больше регулироваться не религиозными нормами, а
соображениями экономической выгоды. Более того, разрушилась всякая
нематериалистическая мотивация жизнедеятельности.

Кто же духовно уцелел? Те, кто обитал в социальных нишах, менее подверженных
воздействию нового уклада. Социологи сообщают, что в 1990-е годы в Польше
верили, что они счастливы, люди старше 40 лет, состоящие в браке, специалисты
или служащие, но живущие за пределами крупных городов - в сельской местности или
малых городах. Они довольствовались своим материальным положением, состоянием
своего жилища. "Успех" в их представлении - это счастливая семейная жизнь,
эмоциональная общность с близкими. Волна меркантильных ожиданий, догоняющего
Запад потребления, монетаризации сознания, прокатившаяся по
посткоммунистическому обществу, не задела их. По возрасту, месту жительства и
профессии они остались в стороне от шоковых преобразований, продолжая жить
органичными их духовному миру ценностями, усвоенными в молодости - времени
расцвета неотрадиционализма.

На первом этапе реформ в Польше возник конфликт ценностей между большой частью
общества и новой господствующей элитой. Как он будет решаться в ходе интеграции
Польши в европейское сообщество - другой вопрос. Для нас важно, что результаты
"бархатной" революции оказались настолько несовместимы с глубинными установками
массового сознания, что вызвали пересмотр уже, казалось бы, устоявшихся
взглядов. Вот резюме, данное Н.Коровицыной:

Экспансия рыночных структур так и не дала ожидаемого роста индивидуализма в
Восточной Европе. Склонность полагаться на себя оставалась, по подсчетам
польских социологов, на одном уровне и в 1984 г., и в 1998 г. В период рыночных
преобразований первой половины 1990-х годов наблюдался, как ни странно, даже
некоторый спад индивидуалистических наклонностей. Их "золотой век" пришелся на
завершающий этап существования коммунистического режима. Желание работать в
частном секторе начало снижаться в Польше уже с 1991 г., в других странах - на
1-2 года позже. "Увлечение" капитализмом оказалось в Восточной Европе
непродолжительным, а предпринимательская активность прочно ассоциируется теперь
с необходимостью нарушения закона и моральных норм.

Уже вторая половина 1990-х годов вернула привычное для восточноевропейца
отношение к государству, его роли в общественной и экономической жизни, как и к
проблемам социального равенства. Проэтатистский, антилиберальный сдвиг массового
сознания, зафиксированный польскими социологами, сопровождался сдвигом
проэгалитарным. Эгалитаризм, чрезвычайно сильный в начальный период
революционных преобразований в Польше в 1980-1981 гг., понижался вплоть до 1990
г., чтобы еще через десятилетие вновь вернуться к исходному высокому уровню. В
период всплеска либерализма рубежа 1980-1990-х годов было трудно поверить, что
труд наемного работника в госсекторе опять станет более предпочтительным по
сравнению с аналогичной деятельностью в частном секторе.

Признаком наличия фундаментальной исторической ошибки, положенной в основу всей
доктрины польской "бархатной" революции, стал сдвиг в сознании самой
революционной элиты. Сразу после крушения коммунистического режима "предмет
общественного противостояния был исчерпан", и обнаружилась близость позиций двух
совсем недавно непримиримых "антагонистов" - "Солидарности" и ПОРП, как и самих
национально ориентированных демократов и коммунистов-реформаторов в Польше.
"Отцы" бархатной революции из категории "мы" перешли в категорию "они", но
"победители" вместе с "побежденными" оказались, по выражению З.Баумана,
"бездомными". О двух персонофицированных символах революции он написал так:
"Прошлые битвы сплотили Михника и Ярузельского между собой теснее, чем победа
Михника связала его с теми, кто пришел позже разделить плоды этой победы". Путь,
приведший к разрушению социалистической системы, оказался бесперспективным с
точки зрения "новой реальности".

Социальные силы, участвовавшие в разрушении коммунистического режима, совершенно
не были заинтересованы в такого рода развитии событий. Ни рабочие крупных
предприятий, составлявшие костяк польской "Солидарности", ни находившиеся под
опекой государства крестьяне, ни обладавшая в прошлой общественной системе
высоким социальным статусом интеллигенция не ожидали столь радикальных перемен.
Все они стремились лишь к улучшению существовавшего строя, превращению его в
более справедливый, более материально благополучный, но такой же близкий и
узнаваемый, с теми же правилами поведения, нормами жизни, нравственными
принципами... В 1993 г. социологи регистрировали наибольшее (75%) количество
людей, считающих, что ситуация в стране развивается в неверном направлении.

По сути, можно говорить о национальной трагедии, которая смягчается и
маскируется только тем, что Запад спешно раскрыл свои двери для Польши. Речь
идет о чрезвычайной сложности всего проекта форсированной модернизации обществ,
исторически находившихся на периферии Запада. Ведь "бархатная" революция,
которая велась под знаменем либерализма, оказалась взрывом коллективного
бессознательного людей традиционного общества, испытывающих стресс модернизации.
То, что Польша первой в восточном блоке отказалась от системы советского типа,
М.Жюлковский связывает не столько с приверженностью ее граждан так называемым
современным ценностям, сколько, напротив, со всплеском ценностей традиционных.

Обществоведение, вся методология которого была настроена на изучение равновесных
или "процессирующих" социальных систем, не могло предвидеть и понять подобных
срывов: группы общества, наиболее преданные системе на начальных этапах ее
существования, перешли в категорию наиболее выраженных ее оппонентов. При этом,
как подчеркивают польские социологи, социокультурные истоки радикальных
преобразований рубежа 1980-1990-х годов относятся к событию, произошедшему за 20
лет до этого. Ими стала образовательная революция рубежа 1960-1970-х годов, к
которой восточноевропейское общество пришло в свою очередь в результате цепи
перемен, начатых на рубеже 1940-1950-х годов.

История революции "Солидарности" - важнейший урок для российского общества,
которое втягивается в "оранжевую" революцию без малейшего шанса быть после нее,
в отличие от Польши, принятым в лоно "общего европейского дома".




Глава 8. "Бархатные" революции в странах Восточной Европы в 1989 г.


В 1989 году во многих странах социалистического лагеря свершились революции,
приведшие к изменению общественного строя и политической системы, к ликвидации
Варшавского договора, СЭВа и вообще "социалистического лагеря". Динамика событий
такова.

6 февраля. В рамках "круглого стола" в Польше начались переговоры между
представителями правительства, официальным объединением профсоюзов, профсоюзом
"Солидарность" и другими общественными группами.

4 июня. Парламентские выборы в Польше, к которым допущены оппозиционные партии.
Выборы в нижнюю палату проводились в соответствии с договоренностями "круглого
стола", правящие партии получили 299 мест из 460. В Сенате, выборы в который
проводились свободно, 99 мест из 100 получила оппозиция и 1 место - независимый
кандидат.

24 августа. Правительство Польши возглавил представитель оппозиции Тадеуш
Мазовецкий.

9 сентября. Правительство Венгрии открыло границу с Австрией.

18 сентября. В ходе переговоров в рамках "круглого стола" между Венгерской
социалистической рабочей партией и оппозицией принято решение о введении в
Венгрии многопартийной системы.

18 октября. Глава ГДР и Социалистической единой партии Германии (СЕПГ)
Э.Хонеккер подал в отставку. Новым генеральным секретарем СЕПГ, председателем
Народной палаты ГДР и председателем Национального совета обороны страны стал
Эгон Кренц.

18 октября. Парламент Венгрии принял около 100 конституционных поправок,
регулирующих переход к парламентской демократии.

23 октября. В Будапеште вместо Венгерской Народной Республики провозглашена
Венгерская Республика, определившая себя как свободное, демократическое,
независимое, правовое государство.

9 ноября. Совет министров ГДР принял решение об открытии границы с ФРГ и
Западным Берлином.

10 ноября. Глава Народной Республики Болгария и Болгарской компартии Тодор
Живков подал в отставку с поста генерального секретаря и члена политбюро. Новым
генеральным секретарем БКП избран Петр Младенов.

17 ноября. Парламент Болгарии избрал Младенова главой Госсовета страны.

24 ноября. Под давлением оппозиции и массовых демонстраций в отставку ушло
руководство Коммунистической партии Чехословакии. Новым генеральным секретарем
партии избран Карел Урбанек.

28 ноября. В Чехословакии по итогам встречи делегации правительства и правящего
Народного Фронта с представителями оппозиционного "Гражданского форума" принято
решение о создании нового правительства, отмене закрепленного в конституции
положения о руководящей роли коммунистической партии.

10 декабря. Уход в отставку президента Чехословакии Г. Гусака. Сформировано
новое правительство с некоммунистическим большинством. 29 декабря Президентом
Чехословакии избран Вацлав Гавел.

15 декабря. Начало массовых выступлений протеста в румынском городе Тимишоара.

22 декабря. В Румынии свергнут глава государства и Румынской компартии Н.
Чаушеску. Расстрелян вместе с супругой 25 декабря. Президентом Румынии стал
лидер Фронта национального спасения И. Илиеску.




Характер "бархатных" революций



"Бархатные" революции - это особый класс революций, руководящую роль в которых
играют группы элиты, конкурирующие с той частью элиты, которая примыкает к
власти. Обсуждая характер произошедшей на Украине "оранжевой" революции,
А.Чадаев утверждает наличие общего признака революции подобного типа:
"Бесполезно искать её формулу в анналах марксизма-ленинизма. Угнетаемые классы
не обучены тяготиться своей угнетённостью и не порождают революций в процессе
обострения классовой борьбы. Внутренний источник современной революции - это
контрэлита: активная, голодная до власти прослойка тех, кто остался за бортом в
результате клановой борьбы".

"Бархатные" революции во всех восточноевропейских странах прошли практически
одновременно, несмотря на разный уровень развития стран, разный уровень
общественных противоречий и, самое главное, разную силу их лидеров. Они были
проведены по сходному сценарию в тот год, когда в ходе активных переговоров
Горбачева и США была в принципе решена судьба СССР. Поскольку страны Восточной
Европы экономически и политически были взаимосвязаны и составляли единый блок с
СССР, то отказ СССР от роли геополитического лидера автоматически означал для
этих стран переход под эгиду другого геополитического центра. Страны Восточной
Европы были "сданы" советским руководством.

До самого начала революционных событий в ноябре 1989 г. отношение Москвы к своим
союзникам по Варшавскому договору не претерпело видимых изменений. Это отношение
было, по мнению помощника Горбачева Г.Х. Шахназарова, несколько
пренебрежительным: "Они при нас, никуда не денутся, объясним - поймут"80. Однако
на 39-м съезде Болгарской соцпартии (наследницы БКП) в сентябре 1990 г. было
выражено негативное отношение к попыткам перенесения в Болгарию сценариев
"бархатной" или "нежной" революции. Отмечалось, что в болгарском ("балканском")
варианте "нежная революция" вызвала бы хаос, насилие, могла бы привести к
гражданской войне.

Правящей верхушке восточноевропейских стран не было никакого смысла оказывать
сопротивление "бархатным революциям", поскольку исход их был решен заранее.
Однако даже с учетом этого очевидного факта по настоянию советского руководства
была проведена замена первых лиц в политической системе этих стран. Попытка
отвергнуть предложение такого компромисса, которую оказал Чаушеску, была строго
наказана.

Гораздо меньшая политическая зависимость Кубы, Северной Кореи, Вьетнама и Китая
от СССР не позволила аналогичным образом поставить эти страны под контроль США.
Особняком стоит Албания, которая была втянута в сферу геополитических интересов
Запада после смерти сильного национального лидера. Для ликвидации независимого
от СССР югославского государства, хотя и ориентированного на Россию, Западу
пришлось разжечь там гражданскую войну и прибегнуть к агрессии, в ходе которых и
были созданы условия для проведения "бархатной" революции 2000 года.

Важнейшим общим для стран Восточной Европы цивилизационным условием "бархатных"
революций был тот факт, что жители этих стран тянулись к Западу. Одним из
проявлений завышенных ожиданий, связанных со сменой системы власти в регионе,
следует рассматривать веру восточноевропейцев в свою идентичность с Западной
Европой. Причем, как замечают многие наблюдатели, эта вера встречалась в горах
Албании даже чаще, чем на улицах Праги81. По оценке американских социологов, в
годы революционных перемен восточноевропейцы в целом относились к капитализму
как общественной системе более благоприятно, чем респонденты в странах Запада82.

Особенностью "бархатных" революций является тот факт, что в них смыкаются
сторонники разных социально-философских принципов - и приверженцы уравниловки
(большинство желает ликвидации привилегий элиты и более уравнительной оплаты), и
сторонники большей социальной дифференциации (элитарные слои управленцев и
интеллигенции). Их объединяла общая неприязнь к государственной власти и
политическому режиму, "держащим" их в составе антизападного "советского блока".

Новые власти восточноевропейских стран после "бархатных" революций сразу заявили
об отношениях с СССР как равноправных, т.е. поставили вопрос о выводе советских
войск со своих территорий, осудили советское вмешательство (тем более
вооруженное) в их внутренние дела в прошлом, отвергли какие-либо претензии на
советское (российское) политическое лидерство в Восточной Европе и т.д.

Как это и следует из принципов манипуляции сознанием, все стереотипы массового
сознания, которые возбуждались для превращения массы граждан в толпу,
осуществлявшую спектакль "бархатных" революций, были подготовлены самой
господствующей идеологией, сформировались на ее основе и, как представлялось
толпе, требовали своего очищения, обновления и развития, но никак не отмены.
Элита (в союзе с внешними силами) на первом этапе начинала свои "бархатные
революции" как движения, направленные на искоренение недостатков существующего в
стране строя. Это мы видели в СССР, когда перестройка, направленная на
ликвидацию социалистического порядка, велась под лозунгом "Больше социализма!"
Иначе и быть не могло - массовое сознание не приняло бы антисоциалистических
целей.

Например, движение "Солидарность" в Польше в 1980 г. имело ярко выраженный
социалистический и патриотический характер. Рабочие требовали воплощения в жизнь
фундаментальных уравнительных принципов социализма, крайне чувствительно
относясь к любым отклонениям от его доктрины. В их требованиях не содержалось
каких-либо принципиальных идей и ценностей, идущих вразрез с существующей
стратегией общественного развития.

Во время всех "бархатных" революций 1989 года советские войска, дислоцированные
в Венгрии, ГДР, Польше и ЧССР, находились на своих базах и не участвовали в
событиях. М.С.Горбачев, отмечая в своих мемуарах, что "у пришедших к руководству
в СЕПГ [после ухода Э.Хонеккера. - авт.] людей хватило разума и мужества не
пытаться потопить в крови народное недовольство", вполне резонно добавляет:
"Думаю, определенную роль в этом сыграла и наша позиция. Тогдашним руководителям
ГДР было ясно, что советские войска при всех обстоятельствах останутся в
казармах"83.




Общие условия и культурные предпосылки "бархатных" революций



Как говорилось в гл. 1, в общественном сознании постсоветских стран до сих пор
господствуют категории и понятия марксизма. Поэтому и завершающая фаза
перестройки в СССР, и "бархатные" революции в европейских социалистических
странах трактуются как революции антисоциалистические. В более широком смысле,
как революции формационные, направленные на изменение социально-экономической
формации. Поскольку в результате этих революций были разрушены "государства
трудящихся", а общественная собственность на средства производства была заменена
частной собственностью, то, рассуждая в рамках логики марксизма, пришлось бы
признать эти революции как буржуазные. Часто даже приходится слышать упреки за
само употребление применительно к ним слова революция. Это, мол, самая настоящая
контрреволюция, направленная на реставрацию капитализма.

Анализ движущих сил "бархатных" революций, их социальной базы и мотивов, которые
сплачивали их участников, не позволяют принять эту трактовку. Все эти вопросы
изучены, с привлечением большого материала исследований, проведенных в
восточноевропейских странах как отечественными, так и зарубежными учеными, и
изложены в книге Н.Коровицыной. На основании этой книги и сделаем следующие
утверждения.

Прежде всего, важно подчеркнуть, что все эти страны, за исключением ГДР и Чехии,
к началу Второй мировой войны представляли собой особый в цивилизационном
отношении тип. Н.Коровицына пишет: "Восточная часть европейского континента и в
середине ХХ в. оставалась экономической периферией ее западной части. За
исключением Чешских земель страны, вступившие на путь форсированной
индустриализации по советскому образцу, составляли регион сельского типа с
высоким аграрным перенаселением и низкими показателями грамотности.

На этом фоне осуществление программы социалистической индустриализации как
основы "перехода к современности"... приобрело для стран региона историческое
значение. Рост промышленного производства привел к ликвидации аграрной
перенаселенности села, как и городской безработицы... Период строительства "основ
социализма" вошел в историю прежде всего как время массовой восходящей
социальной мобильности. Ее определяют как "исключительную", "беспрецедентную".
Эта ситуация отчетливо контрастировала с межвоенной".

Из этого видно, что никаких объективных "классовых" причин ненавидеть свой
общественный строй и поддерживать революцию, предназначенную для его свержения,
у населения стран СЭВ не было. В интересах населения было как раз сохранять
базис своего общества. Невозможно представить себе, что почти 100 млн. человек
могли не понимать своих классовых интересов.

В том и проблема, что свои классовые интересы люди понимали, но, во-первых, они
обладали очень низким "уровнем классовости", а во-вторых, у человека есть не
только классовые интересы. Исходя из своих социальных интересов, население этих
стран и не собиралось до завершения определенного исторического этапа менять
общественный строй: "В целом к моменту завершения формирования общества, которое
называется восточноевропейским, жизнью в нем были довольны почти 70% опрошенных.
Система ценностей поляков оставалась относительно стабильной в течение четверти
века, по оценке социологов, до 1978 г., даже до начала 1980 г... Ст.Новак назвал
столь длительное постоянство поразительным... Так, идеологический портрет
варшавского студента 1978 г. почти повторяет его портрет 1958 г.".

Более того, революция и созревала исходя из стремления приблизить реальность к
социалистическому идеалу. И речь вовсе не идет о манипуляции сознанием, к
которой прибегала номенклатура КПСС, выдвигая лозунг "Больше социализма!" Этот
лозунг выражал чаяния масс. Капитализма не желало население даже самой близкой к
Западу по уровню экономического развития Чехословакии. "Бархатные" революции
были направлены на изменение надстройки, а не базиса.

Н.Коровицына пишет: "Именно в среде чешской интеллигенции впервые возникло
стремление к гуманистическому обновлению общественной системы советского типа.
Оно вылилось в события Пражской весны. Но даже на пике реформаторских
устремлений в июле 1968 г., по социологическим данным, только 5% отвечало
положительно на вопрос о том "хотели бы вы возвращения капитализма?". Самое
любопытное, когда в следующий раз решалась судьба страны в ноябре-декабре 1989
г., опросы продемонстрировали завидную стабильность взглядов чешского человека:
те же 5% хотели бы установления капиталистического порядка. А 90% разделились на
две примерно равных части. Одна предпочитала "социализм с человеческим лицом",
другая - "экономику смешанного типа".

Почему же население Восточной Европы обладало низким "уровнем классовости",
почему оно в момент исторического выбора не смогло рационально взвесить свои
интересы и изменить вектор своего революционного порыва? Причины имеют тот же
характер, что и в СССР, только выражены они были еще острее, чем в СССР. Они
заключаются в том мировоззренческом кризисе, который претерпевает традиционное
аграрное общество в процессе форсированной модернизации и перехода к городскому
образу жизни.

Вот культурологическая характеристика этого общества: "Урбанизация и
образовательная революция 1970-х годов завершили переход к "современности" в
странах региона. Восточноевропейское общество стало не только индустриальным, но
и городским: программа соцмодернизации была выполнена... В восточноевропейском
человеке переплетаются сейчас черты самых различных исторических эпох, образуя
специфический, характерный только для него, сплав архаики и постмодерна,
социального и либерального начал, села и города, национального и глобального".

"Сплав архаики и постмодерна" - легковоспламеняющаяся субстанция. Это -
аномальное состояние общества, краткий исторический миг, когда утрачена
способность и желание прагматического расчета интересов. Этого мига наши
общества не пережили, сорвались в революции, фундаментально противоречащие
интересам большинства. Сорвались, потому что нашлись прагматически мыслящие
силы, которые подтолкнули в пропасть. Разве не трагичен запоздалый вывод
польских социологов о том, что "коллапс "реального социализма" произошел не в
результате отказа от ценностей современного гуманизма, а, напротив, благодаря
"радикальному и последовательному следованию им"?

На этапе созревания "бархатных" революций на общественную арену вышло поколение,
обладающее утопическим типом мышления. Оно считало, что социальные структуры,
обеспечивающие стабильное благополучное жизнеустройство, не могут быть
уничтожены или повреждены вследствие неосторожных политических действий. Любое
изменение системы - к лучшему! С этой мыслью и ломали общественный строй.

Н.Коровицына пишет: "Амбициозные планы "догоняющего Запад потребления" рождали у
молодого восточноевропейца убеждение, что жизнь становится - или должна
становиться - все лучше, и вскоре произойдет перелом к качественно новому
состоянию... В опыте этой генерации воплотилось и доиндустриальное прошлое, и
наступающее постсовременное будущее, дав ослепительный, но короткий всплеск
духовной энергии в виде специфического историко-культурного феномена
человечества - "социалистического постмодерна".

Историческая ловушка социалистической модернизации, которой, видимо, нельзя было
избежать, заключалась в том, что социализм, вырастающей из недр традиционного
сословного общества, порождает своего могильщика в лице интеллигенции с ее
высокой духовностью мессианского типа. И порождает этого могильщика гораздо
более неуклонно, нежели буржуазия порождает своего могильщика в лице
пролетариата.

Вот как это объясняет Н.Коровицына: "Городская интеллигенция, формировавшаяся в
регионе, считала себя продолжательницей исторической миссии дворянства,
хранительницей национальной идентичности, культуры, языка, традиции. Она брала
на себя роль общественного лидера, ответственного за судьбы национального
развития, передачу характерной системы ценностей из поколения в поколение.
Интеллигенция воспринимала себя как особый, харизматический слой общества. Она
фактически заняла социальные позиции буржуазии, сохранив ментальность
аристократии.

Восточноевропейская интеллигенция - преимущественно "новая" - создала тип
культуры, тесно связанный со "старой дворянской культурой" и, сохраняя
преемственность с ней, воспринимала себя как национальную элиту. Госсоциализм,
как принято называть этот период в Восточной Европе, даже получил определение
"ортодоксальной и деформированной версии проекта Просвещения"... Именно
высокообразованные слои населения выступали наиболее последовательными
сторонниками свободного рынка. Это совершенно не было характерно для других
регионов мира и составляло специфику посткоммунистической Восточной Европы,
объяснение которой можно найти в интенсивных процессах "психотрансформации",
интенсивно шедших в среде интеллигенции.

Массовая носительница идеалов романтизма и символизма, двухвековой дворянско-
аристократической традиции восточноевропейская, особенно польская, как и
русская, интеллигенция пережила уже в ходе "перестройки" беспрецедентный сдвиг в
ментальности, жизненных ориентациях, ценностях... Не что иное, как традиционные
ценности, исповедовавшиеся восточноевропейской интеллигенцией, были движущей
силой бархатной революции".

Мысля в терминах исторического материализма, мы не могли понять, как
традиционные ценности могли подвигнуть человека, воспитанного в солидарном
обществе, поддержать революции, которые вели к господству ценностей либеральных,
кардинально антитрадиционных. А ведь и мы в СССР наблюдали мировоззренческий
кризис, вызванный быстрой урбанизацией. Он проявился в сдвиге к оккультизму и
суевериям, в иррационализме и мистицизме множества образованных городских людей
- во всем том, что сделало советского горожанина 80-х годов беззащитным перед
самой грубой манипуляцией сознанием.

Н.Коровицына пишет об этом воздействии урбанизации на сознание в странах
восточной Европы: "В период социализма изменился тип веры: традиционный сельский
тип религиозности уступал место новому - городскому - с его мировоззренческой
неопределенностью, размытостью идейных и нравственных ориентаций. Городской тип
веры был одним из проявлений "городского нематериализма" как некоторого
"мировоззренческого синтеза". Он возник в то десятилетие [1970-е годы] в среде
новых горожан из числа массовой интеллигенции и служащих, став плодородной
почвой для процессов "перестройки", для всевозможных духовных превращений
общества позднесоветского типа. "Городской нематериализм" возникал на месте
утраченной веры в Бога. Лишенные веры бывшие носители традиционного типа
культуры и социальности представляли собой легко управляемую и манипулируемую
"массу". Она и явилась основой бархатной революции. Сама эта революция - не что
иное, как феномен массового сознания восточноевропейского общества".

Рассмотрим некоторые конкретные случаи.




Замена политического режима в ГДР84



ГДР являлась ключевым объектом "бархатной" революции, поскольку именно здесь
проходила западная граница советского геополитического блока. Здесь с особой
остротой ощущался "демонстрационный эффект" западного образа жизни и западных
потребительских стандартов, поскольку по обе стороны границы жили люди одного и
того же народа. В условиях наступления общества массового потребления вся
Восточная Европа проиграла соревнование с Западом в сфере "престижных"
материальных условий жизни, что сыграло решающую роль в успехе революций 1989 г.
В ГДР это проявилось крайне резко.

До конца 1980-х годов никаких массовых выступлений немцев не было. Приход к
власти в СССР М.С.Горбачева и его политика перестройки кардинально изменили
ситуацию - началась активная дестабилизация государственности ГДР. Передачи
западногерманского телевидения, всегда свободно доступные в ГДР, широко освещали
ход реформ в Восточной Европе. Все большее число людей решались написать
заявление о выезде в ФРГ - только в первом полугодии 1989 года таковых было 125
тысяч. Многие представители интеллигенции и церковные деятели стали открыто
критиковать режим за отсутствие политических и культурных свобод.

Правительство ответило изгнанием из страны некоторых видных диссидентов. Однако
диссиденты ГДР все чаще ссылались на требования гласности и перестройки по
примеру СССР. Влияла и ситуация у соседей - 17 апреля в Польше снова была
разрешена "Солидарность", 2 мая Будапешт открыл границы для венгерских граждан,
4 июня в Польше оппозиция приняла участие в парламентских выборах.

Еще более сильным сигналом в середине июня послужил визит Горбачева в ФРГ, во
время которого было подписано совместное заявление, в котором Горбачев
провозгласил право каждого государства свободно выбирать собственную
политическую и социальную систему. К этому времени в ГДР с той же целью уже
регулярно совершались попытки организовать митинги, так как коммунальные выборы
7 мая, которые оппозиция объявила фальсифицированными, дали к этому повод.
Внимательно следя за подаваемыми и советским руководством, и Западом сигналами,
оппозиция все меньше боялась бросить режиму открытый вызов. В это же время в ГДР
уже возникли первые независимые партии ("Демократию - сейчас", "Новый форум",
"Демократический выезд" и Социал-демократическая партия ГДР).

Непосредственной причиной дестабилизации стала проблема беженцев, вызванная
открытием для последних венгерской границы. Решение об этом Венгрия приняла уже
24 августа 1989 г. в результате контактов между Г. Колем, премьер-министром и
министром иностранных дел ВНР. 9 сентября 1989 г. Венгрия полностью открыла свои
границы для граждан ГДР. До конца сентября около 25 тысяч немцев прошли через
эту "брешь" в Австрию, а через нее в ФРГ. В Праге и Варшаве тысячи граждан ГДР
выжидали на территории посольств ФРГ, пока Бонн не добился для них права на
выезд. 4 октября поезда с опечатанными вагонами привезли на Запад более семи
тысяч беглецов85.

6 октября в Восточном Берлине состоялось официальное факельное шествие около ста
тысяч членов организации социалистической молодежи, а двумя днями позже в
Лейпциге на улицу вышли 70 тысяч противников режима под лозунгом "Мы - один
народ". Все происходило дисциплинированно и мирно. Красноречива динамика: 25
сентября в Лейпциге на демонстрацию вышло пять тысяч человек, всего неделей
позже уже 20 тысяч, а еще через неделю - 70 тысяч.

В начале октября на празднование 40-летия ГДР прибыл М.С. Горбачев, который дал
понять, что Советский Союз не станет вмешиваться в дела ГДР. 7 октября 1989 г.
Горбачев выступил в берлинском Дворце Республики со своей знаменитой речью, где
он предупреждал руководство ГДР, что "жизнь его накажет, если оно будет
опаздывать". Был пущен слух, будто Горбачев заявил руководству ГДР, что
советские войска в ГДР выступят не на его стороне. Руководство ГДР,
предоставленное само себе, разделилось. Хонеккер, только что оправившийся от
серьезной операции, выступил за применение силовых методов. Большинство членов
политбюро ЦК СЕПГ не согласилось, и в середине октября Хонеккер и его союзники
были вынуждены уйти в отставку. Во главе партии стал Эгон Кренц. Перед
общественностью он ни разу не появился.

В научных кругах уже обсуждались модели "чистки", которую могли бы возглавить
умеренные кадры СЕПГ и представители правозащитных движений. 23 октября в
Лейпциге на улицу вышло 300 тысяч человек, а 4 ноября на Александерплатц в
Восточном Берлине - около миллиона86. Одновременно росло число тех, кто бежал на
Запад через другие страны восточного блока. В течение пяти дней почти 50 тысяч
восточных немцев покинуло ГДР через ЧССР. Это уже не имело практического смысла
и было частью спектакля "бархатной" революции. Как позже писали социологи,
"демократические ориентации восточных немцев не в последнюю очередь объяснялись
желанием жителей бывшей ГДР присоединиться к богатому западному собрату".

Совет министров во главе с премьер-министром Штофом ушел в отставку 7 ноября.
Правительство возглавил Х. Модров, секретарь Дрезденского окружного комитета
СЕПГ. Новое руководство попыталось стабилизировать ситуацию, пойдя навстречу
некоторым требованиям демонстрантов: было предоставлено право на свободный выезд
из страны и провозглашены свободные выборы.

Вечером 9 ноября к прессе в Восточном Берлине вышел член политбюро Г. Швабовски
и зачитал: "Гражданам ГДР будет разрешено выезжать за границу без каких-либо
условий и через любые контрольно-пропускные пункты ГДР и ФРГ". На вопрос, когда
эти правила вступят в силу, он добавил: "Прямо сейчас, немедленно".

После того, как 9 ноября манифестанты разобрали стену, разделявшую Восточный и
Западный Берлин, в массовое сознание стали внедрять идею объединения двух
Германий. Эта, с геополитической точки зрения едва ли не главная проблема в тот
момент, стала предметом крупномасштабных закулисных переговоров и махинаций.
Начать с того, что когда переговоры по этому вопросу уже шли вовсю, внутри СССР
Горбачев во всеуслышание категорически отрицал возможность ликвидации ГДР.

Эту установку официально поддерживала и ФРГ. 11 октября 1989 г. в телефонном
разговоре с М.С. Горбачевым тогдашний канцлер Германии Г. Коль заявил: "Хотел бы
заверить Вас, что ФРГ ни в коей мере не заинтересована в дестабилизации ГДР, не
желает ей плохого. Мы надеемся, что развитие там не выйдет из-под контроля, что
эмоции последнего времени улягутся. Единственное, чего нам хочется - это то,
чтобы ГДР присоединилась к вашему курсу, курсу прогрессивных реформ и
преобразований. События последнего времени подтверждают, что ГДР уже созрела для
этого. Что касается ее населения, то мы за то, чтобы жители ГДР оставались у
себя дома. Мы не собираемся их будоражить, склонять к каким-то действиям, за
которые нас потом стали бы упрекать".

Однако 28 ноября 1989 г. в Бундестаге канцлер Коль заявил о курсе на
воссоединение Германии. Тремя неделями позже, когда он прибыл в Дрезден на
консультации с Модровом и вышел из самолета, его встретила ликующая толпа, над
которой развевался флаг ФРГ.

Интенсивные переговоры по этому вопросу велись между Горбачевым, администрацией
США и правительством Великобритании. Позиция Великобритании была изложена на
встрече Горбачева с послом Р. Брейтуэйтом 17 ноября 1989 г. Эта позиция была
очень осторожной, посол особо подчеркнул, что "со стороны всех - и моего
правительства, и наших союзников - присутствует очень хорошее понимание, что
нельзя вмешиваться в дела ГДР, даже не давать поводов, которые могли бы быть
расценены как вмешательство или как посягательство на безопасность ГДР, вообще
стран Варшавского Договора, на вашу безопасность. Это главное - чтобы не было
вмешательства ни с чьей стороны". Фактически, Горбачева предупреждали, чтобы он
не вздумал подталкивать ГДР к ее слиянию с ФРГ, не оказывал давления на
руководство ГДР, "не посягал на ее безопасность".

Считается, что США тем более не хотели усиления Германии. 3 декабря, на
переговорах, проходивших в расширенном составе, Буш, после консультаций со
своими советниками, вернулся к германской проблеме. "Вчера в беседе с глазу на
глаз, - сказал он, - мы обсудили, хотя и не вдаваясь в детали, проблему
воссоединения Германии. Я надеюсь, вы понимаете, что от нас нельзя требовать,
чтобы мы не одобряли германского воссоединения. В то же время мы отдаем себе
отчет в том, насколько это деликатная, чувствительная проблема. Сформулирую эту
мысль несколько по-другому: ни я, ни представители моей администрации не хотим
оказаться в позиции, которая выглядела бы как провокационная. Подчеркиваю этот
момент... Мы хорошо понимаем значение раздела Хельсинкского Акта о государственных
границах в Европе".

11 декабря 1989 г. американская позиция по "германскому вопросу" была уточнена
Л. Горовицем в его беседе с В.В. Загладиным. По словам Горовица, Буш "ни в коем
случае не хочет допустить воссоединения Германии, но, с одной стороны, не
считает для себя возможным открыто выступать с этой позицией, а, с другой - не
знает, что реально можно предпринять". Собеседники в итоге констатировали, что
руководители и СССР, и США едины в намерениях "сдержать немцев". На деле
Горбачев делал все, чтобы объединение произошло как можно быстрее.

В декабре 1989 г. Кренц, пробыв на посту главы партии 46 дней, ушел в отставку.
На съезде в январе 1990 г. СЕПГ была переименована в Партию демократического
социализма (ПДС). Председателем партии стал Грегор Гизи, юрист, защищавший при
Хонеккере восточногерманских диссидентов. На выборах в марте 1990 г. победу
одержал блок партий, выступавших в союзе с западногерманским Христианским
демократическим союзом (ХДС). Лотар де Мезьер, лидер восточногерманского ХДС,
был избран премьер-министром ГДР. Под его руководством был осуществлен быстрый
демонтаж прежнего аппарата управления. 3 октября 1990 ГДР перестала
существовать, будучи присоединена к ФРГ. Достигнутые ранее договоренности об
"объединении" двух Германий были просто отброшены87.

"Бархатная" революция в ГДР произошла в кратчайшие сроки, буквально за один год.
Восточные немцы смогли "влиться в Запад" моментально, скачкообразно - просто
переступив через обломки стены. Они раньше других соседей по СЭВ испытали и
потрясение от близкого знакомства с вожделенным Западом. Н.Коровицына пишет: "В
1990-1991 гг. во всех странах региона господствовало явное предпочтение
общественной и экономической системы капитализма. Исключение составляла только
Восточная Германия, где новый строй ассоциировался с коррупцией, эгоизмом,
прибылью и лишь в перспективе - со справедливостью и благополучием. Отличие этой
страны от остальных не в последнюю очередь объяснялось разочарованием восточных
немцев в социальных последствиях разрушения Берлинской стены. Идеализированный
образ капитализма, существовавший прежде у них, как и у остальных народов
региона, сильно поколебало столкновение с реальной действительностью. Здесь это
произошло раньше, чем в других странах".

Как считают немецкие социологи, либеральная модернизация Восточной Германии
представляла собой особый на общерегиональном фоне путь наиболее стремительных и
глубоких перемен - "трансформации через объединение". Это единственный в
постсоциалистическом сообществе случай наиболее благоприятного развития при
активном финансово-экономическом участии со стороны Западной Германии. Тем не
менее, восточные немцы пережили свою шоковую терапию, включающую, как и везде,
деиндустриализацию, скачкообразный рост безработицы (в 1990-1992 гг. треть
занятых лишилась рабочих мест), небывалый демографический кризис. Несмотря на
наступивший вскоре реальный рост благосостояния, сокращение различий в уровне
жизни населения западной и восточной частей страны, динамика массовой адаптации
к переменам во второй половине 1990-х годов замедлилась. "Внутреннего единства"
Германии к концу десятилетия реформ так и не было достигнуто88.

В самое последнее время 76% восточных немцев считает социализм "положительной
идеей, которая была плохо воплощена в жизнь" - и лишь 1/3 удовлетворена тем, как
работает "демократия"89.




Изменение режима власти в Болгарии



Мягче всего замена власти произошла в Болгарии, хотя она одной из последних
среди бывших социалистических стран вступила на путь перемен. Среди других
европейских стран СЭВ Болгария и политически, и экономически была наиболее тесно
связана с СССР. В период с 1973 по 1985 гг. страна ежегодно получала от СССР
помощь в размере 400 млн. рублей для поддержания сельского хозяйства. Болгарские
товары находили надежный сбыт на советском рынке. Советские поставки сырья и
энергоносителей в Болгарию далеко превышали ее потребности и нередко даже без
разгрузки вагонов, переправлялись на Запад.

Т.Живков вполне обоснованно заявил в 1982 г., что в Болгарии нет политических
конфликтов и столкновений, нет "организованных политических сил, которые были бы
против социалистического развития... Враги социализма в Болгарии не имеют
классовой базы, не имеют социальных позиций. Они составляют единицы, они
изолированы и в одиночестве дождутся своего конца".

"Советские образцы" развития были особенно близки Болгарии в силу особенностей
национальной истории и культуры. Болгария не переживала конфликтов с СССР,
подобных венгерским, чехословацким, польским. В стране не получили сколько-
нибудь заметного распространения русофобия и антисоветизм. Не пользовалась
влиянием и Церковь, которая не могла претендовать на роль кристаллизующего ядра
альтернативной политической субкультуры, как в Польше. Реальная
антикоммунистическая оппозиция в Болгарии была создана позже, чем в СССР - лишь
в конце 1989 г., уже после отстранения Т.Живкова от власти.

Найти для нее подходящее знамя было непросто - пришлось взять на вооружение
нелепые по сравнению с масштабом предстоящей ломки социального порядка
экологические лозунги. Среди первых диссидентских объединений наиболее заметными
были Комитет по экологической защите "Русе", клуб "Экогласность". В ноябре 1989
г. "Экогласность" провела перед зданием Народного собрания демонстрацию - 4 тыс.
человек требовали обратить внимание на состояние окружающей среды. Это и
послужило началом болгарской "бархатной революции". Было возбуждено и
национальное движение, мобилизованы этнические турки. В 1989 правительство
открыло границу с Турцией, и в течение двух месяцев около 300 тыс. турок
покинули Болгарию, причем существенная часть их против своей воли.

При этом по всем советским каналам - дипломатическим, разведывательным, через
прямые связи между представителями интеллигенции двух стран - текла негативная
информация как об обстановке в Болгарии, так и о Т.Живкове. Он отмечал в своих
мемуарах, что в 1988-1989 гг. в Болгарии "группировались люди, непосредственно
руководимые советской дипломатической миссией. Известные болгарские деятели были
"обработаны" и во время своих посещений Советского Союза".

Под давлением руководства КПСС была сменена верхушка партии и правительства
Болгарии, новая команда начала форсированную "перестройку" по типу горбачевской,
а затем быстро была и сама отправлена в отставку. Ход событий изложил (в серии
из шести публикаций под общим заглавием "Переворот") 12 - 17 ноября 1998 г. в
болгарской газете "Труд" известный журналист Т. Томов, который опирался на
воспоминания работавшего в Софии советского дипломата В. Терехова.

По свидетельству последнего, в заговоре против Живкова участвовали, помимо
автора воспоминаний, посол СССР в Болгарии В. Шарапов, полковник КГБ А. Одинцов,
а с болгарской стороны - кандидаты в члены Политбюро А. Луканов и П. Младенов.
Москва одобрительно отнеслась к кандидатурам А. Луканова и П. Младенова в
качестве преемников Т. Живкова, но конкретный выбор был оставлен за болгарской
стороной. Кроме того, до Т. Живкова была твердо доведена точка зрения советского
руководства, положительно отнесшегося к идее его отставки. Недвусмысленная
позиция Москвы побудила Т. Живкова не "цепляться" за власть.

В апреле 1990 г. БКП была переименована в Болгарскую социалистическую партию
(БСП). На выборах в Великое народное собрание в июне 1990 г., которое должно
было выполнять функции парламента и конституционного собрания. БСП получила 211
из 400 мест, а оппозиционный Союз демократических сил (СДС) - 144 места. 1
августа 1990 г. парламент избрал президентом страны председателя СДС. В декабре
1990 г. правительство социалистов ушло в отставку, и был сформирован новый,
коалиционный кабинет министров, приступивший к проведению рыночных реформ.

Наследие периода социализма дольше сохраняло в Болгарии доминирующее положение,
чем у соседей по "советскому блоку". Здесь в начале 1990-х годов выше, чем в
других странах региона, ценились блага, присущие прежнему общественному строю,
например, возможность проявлять трудовую инициативу, воспитывать в детях
решительность и воображение, творческую фантазию. Лишь к середине 90-х годов эти
ценности стали уходить в "подполье".




Свержение режима Чаушеску в Румынии



Единственным нарушением ненасильственного стиля революций в странах СЭВ стала
замена власти в Румынии90. Генеральный секретарь Компартии Румынии Николае
Чаушеску проводил независимую от СССР политику и во многих случаях осуждал
действия советского руководства. Румыния в 1968 г. отказалась присоединиться к
вводу войск Варшавского Договора в Чехословакию, а в 1979 г. не поддержала ввод
советских войск в Афганистан.

Эти разногласия негативно влияли и на развитие торгово-экономических отношений
между Румынией и странами, входившими в Совет Экономической Взаимопомощи (СЭВ).
Поскольку на долю стран СЭВ приходилось свыше 60% общего объема внешней торговли
Румынии, то по оценкам румынских источников и МВФ, потери Румынии от осложнения
отношений со странами СЭВ составили за 1980-1985 годы свыше 3 млрд. долларов.
Румыния была активным участником Движения неприсоединения, хотя и не вышла из
Варшавского Договора и СЭВ.

Особая позиция Румынии внутри "советского блока" вполне устраивала Запад,
поэтому политика Н. Чаушеску пользовалась его поддержкой. Румыния получала
льготные займы и кредиты, ее товарам был открыт доступ на рынки Запада, в
торговле со всеми странами "большой семерки" она имела режим "наибольшего
благоприятствования". Подобных привилегий не имела ни одна другая страна,
являвшаяся членом Варшавского Договора и СЭВ.

С 1975 по 1987 г. Румынии было предоставлено около 22 млрд. долларов западных
кредитов и займов, в том числе 10 млрд. долларов - от США. Срок их погашения
приходился на 1990-96 годы. Но, как отмечалось в прессе США и Западной Европы,
финансовые магнаты и официальные деятели Запада предлагали Бухаресту выплачивать
долги "политически" - намекалось на желательность выхода Румынии из Варшавского
Договора и СЭВ, т.е. открытой конфронтации Румынии с СССР и его союзниками.
Однако Н.Чаушеску отверг эти "идеи" и заявил, что Румыния погасит свои долги
раньше положенного срока.

Долги погашались за счет сокращения импорта и форсирования экспорта товаров, в
том числе продовольствия и предметов потребления. Стремясь обрести экономическую
независимость, режим Чаушеску приступил к ускоренному выплачиванию внешнего
долга за счет "жесткой экономии" и "затягивания поясов". Румынии пришлось
напрячь все силы, чтобы, во-первых, быстро расплатиться с Западом и, во-вторых,
ослабить зависимость от торговли со странами СЭВ. Эти цели были достигнуты за
1987-89 годы, но ценой лишений для населения. В те годы по вечерам рано гасили
свет на улицах и в домах, только 2 - 3 часа в день работало телевидение, горячая
вода практически не подавалась. Обострилась продовольственная проблема.

В 1975-1989 гг. Румыния выплатила с процентами долги общей суммой 22 млрд.
долларов. Это резко ухудшило отношения с Западом. Он перешел фактически к
политике блокады в отношении Румынии, к Западу присоединился и "горбачевский"
СССР. В 1988 году впервые за послевоенные годы экспорт Румынии на 5 млрд.
долларов превзошел ее импорт. Это позволило преодолеть многие экономические
трудности. В июне 1989 г. Бухарест заявил об отказе от внешних заимствований.

Однако терпение масс стало истощаться. Осенью 1987 года произошли серьезные
волнения среди рабочих в Брашове. Дошло до того, что рабочие штурмом овладели
зданиями уездного комитета партии и мэрии. В ходе подавления волнений службами
госбезопасности были убиты семь и арестовано более двухсот человек.

В СССР и в западной прессе, а затем и в выступлениях официальных деятелей стран
"большой семерки" Чаушеску все чаще стали называть "диктатором" и "сталинистом".
В 1987 г. западные правительства перестали приглашать Чаушеску с визитами в
страны Запада. В 1988 г. Румынию лишили режима "наибольшего благоприятствования"
в торговле со странами "большой семерки" и ЕЭС. Причина в том, что Чаушеску
отказался поддержать горбачевскую перестройку, он утверждал, что перестройка
ведет к крушению социализма и развалу компартии. Более того, Румыния после 1985
г. активизировала связи с Кубой, КНДР, Албанией и Китаем, а также с Ираном и
Ираком, Ливией и Никарагуа, Вьетнамом и другими ненавистными Западу странами. 18
декабря 1989 г. состоялся визит Чаушеску в Иран, в ходе которого Тегеран и
Бухарест договорились о военно-политическом и экономическом взаимодействии.

В те же годы Чаушеску прилагал усилия для сплочения мирового коммунистического
движения. Активизировались связи Румынии с ГДР и Чехословакией. Согласно данным
югославской и западноевропейской прессы, в Бухаресте был разработан проект
создания экономического сообщества соцстран в составе Румынии, Чехословакии,
ГДР, Кубы, Китая, Албании, Северной Кореи и Вьетнама: ввиду начинавшегося
распада СЭВ создание такого блока позволило бы укрепить сплоченность стран,
противостоящих перестройке. На праздновании 45-летия со дня освобождения Румынии
от фашизма (август 1989 г.) Чаушеску заявил, что "скорее Дунай потечет вспять,
чем состоится "перестройка" в Румынии". С осени 1988 г. "румынская тема" стала
занимать важное место в переговорах Горбачева, Шеварднадзе и Яковлева с
деятелями стран Запада.

В ноябре 1989 г. состоялся ХIV съезд румынской компартии, на котором Чаушеску
объявил перестройку "вредительством делу социализма" и "пособничеством
империализму". Съезд предложил созвать международное совещание коммунистических
и рабочих партий, которое не собиралось с 1969 года. Причем это предложение
предусматривало участие в совещании и тех компартий, которые после 1956 года
разорвали связи с КПСС. Провести совещание Чаушеску предлагал в Бухаресте или
Москве. 15 декабря ЦК КПСС направил короткую телеграмму в Бухарест, выразив
согласие "с идеей проведения совещания".

В прессе США и Англии в 1988-89-х годах подчеркивалось, что Чаушеску становится
"проблемой для Запада и Горбачева", что Румыния может сплотить все
социалистические страны, противостоящие "перестройке", что "с Чаушеску нужно
что-то решать". Осенью 1989 г. были начаты практические действия. Существенную
роль в развитии событий в Румынии сыграла Венгрия.

Напряженность возникла из-за притеснений в Румынии трансильванских венгров и
перешла на государственный уровень. Ответом стали 200-тысячная демонстрация в
Будапеште, свободное функционирование в Венгрии румынского "самиздата",
официальное признание проблемы румынских беженцев и сооружение лагерей беженцев,
присоединение к Конвенции ООН о беженцах и официальная просьба венгерских
властей об оказании им финансовой помощи для содержания румынских эмигрантов
через Комитет по делам беженцев при ООН.

17 ноября 1989 г. верующие города Тимишоара, расположенного в зоне компактного
проживания венгров в Румынии, собрались возле дома священника-протестанта Ласло
Текеша, который вел активную антикоммунистическую пропаганду и выступал с резкой
критикой режима. Он был подвергнут домашнему аресту, а затем власти попытались
выслать его из города. 15 декабря в Тимишоаре прошла демонстрация протеста
против депортации Текеша и с требованием отставки Чаушеску, ее разогнали
водометами. На следующий день были вызваны войска и произведены репрессии. Их
образ раздувался в массовом сознании - ходили слухи, будто разбегавшихся
демонстрантов расстреливали с вертолетов.

За границей у румынских посольств прошли демонстрации протеста против
"жестокостей Чаушеску". 17 декабря Чаушеску созвал Политбюро в связи с
волнениями в Тимишоаре - справиться с ними не удалось за целый месяц. Тем не
менее он не отменил визита в Иран и отбыл туда 18 декабря, однако 20-го прервал
визит и вернулся в Бухарест, где в тот же день выступил по радио и телевидению.
Он заявил, что "действия хулиганствующих элементов в Тимишоаре были организованы
и начаты при поддержке империалистических кругов и шпионских служб различных
зарубежных государств с целью дестабилизации ситуации в стране, уничтожения
независимости и суверенитета Румынии".

21 декабря по указанию Чаушеску в Бухаресте был созван митинг. С балкона здания
ЦК партии он начал свою речь, но прямо в толпе раздался взрыв, что вызвало
панику среди манифестантов. На несколько минут телетрансляция была прервана, а
когда возобновилась, обстановка на площади уже изменилась. Отовсюду слышались
крики "Долой тирана!", "Долой коммунизм!" К вечеру на Дворцовой площади
появились танки, послышалась стрельба.

В массовых демонстрациях в Бухаресте участвовала главным образом молодёжь.
Официальное радио объявило о самоубийстве министра обороны Василя Милю, но в
дальнейшем стали поговаривать о том, что его казнили за отказ стрелять в народ.
Это послужило поводом для перехода армии на сторону восставших. Был образован
Фронт национального спасения, который возглавил Ион Илиеску, один из опальных
лидеров румынской компартии. Фронт объявил о взятии власти в свои руки. Днем 22
декабря супруги Чаушеску бежали из Бухареста.

Известия о том, что реально происходило в Бухаресте, противоречивы. В прессе
утверждалось, что засевшие на крышах и балконах снайперы убивали всех, кто
попадал в прицел. Они якобы появлялись в местах дислокации сил оппозиции и
армейских частей, открывали огонь, провоцировали перестрелки. Эти действия
приписали агентам Секуритате (госбезопасности), будто бы сражавшихся за
свергнутого диктатора. Уже тогда эти сообщения казались неправдоподобными.
Вероятнее, хаос создавался преднамеренно, в соответствии с намеченным планом
передачи власти (все события разворачивались в Бухаресте, в остальной Румынии
все было спокойно).

В те дни, когда происходили бои в Бухаресте, настоящую "психологическую
диверсию" осуществляли СМИ, уже контролируемые новой властью. Непрерывно
поступали сообщения о том, что "террористы" атакуют тот или иной объект, что
отравлена вода в столичном водопроводе, что взорван атомный реактор в Питешти и
т.п. Все было рассчитано на то, чтобы посеять панику.

После бегства из Бухареста чета Чаушеску добралась до города Тырговиште, где их
задержали и доставили в казарму местного гарнизона. Сюда 25 декабря прибыли
организаторы суда, который быстро приговорил Чаушеску и его жену к расстрелу,
смертный приговор исполнили немедленно91. Через несколько дней Бухарест посетил
Шеварнадзе, поздравивший убийц с "избавлением Румынии от тирании Чаушеску". 26
декабря по телевидению показали суд над Чаушеску и его расстрел. В кадре были
видны только обвиняемые, состав военного трибунала и главный обвинитель ни разу
не были показаны.

Уже вскоре после поспешной казни четы Чаушеску выяснилось, что названная на суде
цифра в "шестьдесят тысяч погибших" была надуманной, на самом деле в ходе
событий в Румынии погибло около тысячи трехсот человек. К маю 1990 г. в стране
сложилась новая политическая система, которую закрепила конституция, принятая в
декабре 1991 г. Румыния уже не называлась социалистическим государством.

С самого начала новая власть активно настаивала на версии о стихийности
революции. Заместитель председателя Совета ФНС Казимир Ионеску в интервью газете
"Известия" говорил: "Наше движение было совершенно стихийным, оно не было
организовано", - но тут же опроверг свои слова, рассказывая о том, как
специальная команда готовились сорвать выступление Чаушеску 21 декабря.

Существует версия, что действия по свержению власти развивались двумя
параллельными потоками. Одна оппозиционная группировка включала в себя отставных
генералов и бывших высокопоставленных чиновников, "обиженных" Чаушеску. Это -
основа будущего ФНС (впрочем, имеются сведения что ко времени событий ФНС
негласно существовал уже 6 месяцев). Вторая группировка - действующие генералы
армии и госбезопасности. Противоречия между этими двумя группировками, возможно,
и являются причиной вооруженных столкновений 23 - 28 декабря 1989 года. Как
известно, ни один из "террористов" ни живым ни мертвым так и не был предъявлен
общественности и журналистам.

В течение некоторого времени телевидение продолжало поддерживать в обществе
психологический стресс. Люди приходили в ужас, когда по телевидению показывали
страшные кадры, на которых были видны почерневшие трупы истерзанных людей,
лежащие на краю разрытых ям. А голос за кадром говорил, что это - "братские
могилы, куда Секуритате зарыла мучеников революции". Правда, вскоре после этого
жуткого показа один из врачей в Тимишоаре объяснил, что трупы, которые
демонстрировали по телевидению, это вовсе не жертвы секуристов, все эти люди
умерли еще до декабрьских событий. Но это уже не имело значения.

28 декабря 2004 г. сразу после полуночи, когда обыватель уже лег спать,
телекомпания НТВ показала в РФ немецкий документальный фильм "Революция по
заказу. Шах и мат семье Чаушеску" (режиссер С. Брандштеттер, 2004). Фильм
рассказывает о "революции" в Румынии и убийстве Чаушеску. Сотрудники спецслужб
Франции, ФРГ и США рассказали с экрана о технологии организации ими всех
"бархатных" революций в Восточной Европе и СССР.

Начинается фильм с рассказа о "стихийной" революции в Румынии в декабре 1989 г.
Авторы поэтапно разбирают совместную операцию ЦРУ и КГБ во всех ее деталях,
включая спектакль Тимишоары. А в финале дается такой титр на русском языке:
"Фильм посвящается героическому народу Румынии, стихийно вышедшему на улицы в
1989". Прозвучавшие в фильме признания сотрудников ЦРУ и свидетельства некоторых
участников тех событий не оставляют сомнений в том, что свержение режима
Чаушеску проходило по детально проработанному сценарию. Но самым, пожалуй,
шокирующим пунктом стало то, что в план организаторов восстания входило
хладнокровное кровопролитие. Оно требовалось для мобилизации массовых протестов
населения. Кровавая провокация становится узаконенной политической технологией
по переходу к демократии!

По прошествии многих лет восстанавливается реальная картина. Объективные авторы
уже признают, что диктатура Чаушеску никогда не была кровавой. Согласно опросу
общественного мнения, в 1999 году 64% румын считали, что "жизнь при Чаушеску
была лучше, чем сегодня"92. Заговорили, хотя и весьма глухо, что Чаушеску
удалось "совершить невозможное" и выплатить все внешние долги, что сразу же
представляло фигуру Чаушеску в ином свете и частично объясняло экономические
трудности и жесткую экономию в 80-е годы.

Из года в год жизнь для большинства становится труднее, на улицах городов
множество нищих, зимой даже в Бухаресте большая часть квартир не отапливается.
Зато в роскоши живут "новые богатые", многие из них - партийно-государственные
функционеры времен Чаушеску. Полковник Ион Мареш, участник задержания Чаушеску в
декабре 1989 г., жалуется, что его называют "убийцей" и отказываются обслуживать
в магазине. Участники суда над Чаушеску, который теперь все чаще именуют
"позорным", получают письма с угрозами.




"Бархатная" революция в Чехословакии



Экономика Чехословакии в середине 80-х годов развивалась вполне нормально (это
особенно хорошо видится через 16 лет после смены экономической системы). Уровень
благосостояния и социальной защиты населения был по центральноевропейским меркам
весьма высок, социальное расслоение по доходам - минимальное в регионе. В стране
велось интенсивное строительство жилья, объектов инфраструктуры и культурной
сферы. Поэтому движение протеста против политического режима в Чехословакии
разворачивалось под лозунгами демократии, независимости и сближения с Европой.

Развал советского государства, инициированный перестройкой, подтолкнул
контрэлиту в Чехословакии к более решительным действиям. В качестве главного
метода была выбрана кампания уличных демонстраций с провоцированием власти на
применение насилия. Одновременно по советскому сценарию была начата программа
непрерывных "партсобраний", на которых остро критиковалась политика КПЧ и
выдвигались требования самых решительных кадровых изменений.

28 октября 1989 г. массовое выступление молодежи на Вацлавской площади в Праге
было разогнано полицией. События повторились 17 ноября. Обстановка в государстве
грозила выйти из-под контроля, и власть сделала шаг навстречу оппозиции. 19
ноября возникли массовые организации - в Праге "Гражданский форум", а в
Братиславе - "Общественность против насилия". Они объявили своей целью "мирный
переход от коммунистического режима к демократии".

Начало той революции, что и получила название "бархатной", положило подавление
студенческой демонстрации в центре Праги, на Народной улице 17 ноября 1989 г.93
Но детонатором, так сказать, антиправительственных выступлений стали
распространившиеся днем позже слухи об убийстве одного из студентов (как
оказалось впоследствии, это была дезинформация). "Жертвой" стал студент М. Шмид,
который якобы погиб в результате применения силы полицией при разгоне
демонстрации.

Это ключевое событие "бархатной революции" оказалось спектаклем, устроенным
спецслужбами самого правящего режима ЧССР. Роль раненого студента, которого под
объективами множества телекамер укладывали в карету "скорой помощи", сыграл
лейтенант госбезопасности94.

20 ноября студенты столицы объявили о забастовке, которую сразу же, в течение
первого дня, поддержали практически все высшие учебные заведения страны (что
очень напоминает события мая 1968 года во Франции). Одновременно в центре Праги
и в других городах начались массовые демонстрации (в столице ежедневное
количество их участников достигало четверти миллиона человек).

21 ноября 1989 г. глава правительства Ладислав Адамец встретился с лидерами
оппозиции. 24 ноября на внеочередном Пленуме ЦК КПЧ подал в отставку не только
первый секретарь, но и другие руководители КПЧ95. На последующем съезде, который
провозгласил приверженность идеям и лозунгам "социализма с человеческим лицом",
их исключили из партии как "проповедников брежневизма".

На пятый день демонстраций протеста ушло в отставку политбюро ЦК КПЧ, пало
правительство. Оппозиции предложили четвертую часть мест в новом правительстве,
но это предложение не было принято. Поскольку новое правительство отказалось
безоговорочно передать власть оппозиции, она перешла к следующему акту
"революции". 26 ноября в центре Праги состоялся грандиозный митинг, через день
началась всеобщая забастовка. На следующей неделе все же было сформировано
федеральное правительство, в котором коммунисты и оппозиция получили одинаковое
количество мест.

29 ноября парламент отменил статью конституции о руководящей роли
коммунистической партии, 29 декабря 1989 г. реорганизованный парламент избрал
своим председателем Александра Дубчека, а президентом ЧССР - главу Гражданского
форума Вацлава Гавела. 1 июля 1991 г. главы государств Варшавского договора
подписали в Праге протокол о роспуске ОВД, а 1 января 1993 г. Чехословакия
престала существовать, и на ее месте возникли 2 новых государства. Через
несколько лет Чехия, Польша и Венгрия вступили в НАТО.

Смена политической системы повлекла за собой стремительное вхождение новых лиц в
состав государственной элиты. Одним из основных источников формирования новой
политической элиты в Чехословакии была "революционная улица", а более точно - те
лица из оппозиции, объединяющим принципом которых являлось отрицание прежнего
режима. Ядро этой новой политической элиты составили диссиденты, существовавшие
в Чехословакии в 70-80-х годах.

Революцию в Чехословакии назвали "бархатной" т.к. за время митингов и
демонстраций не произошло ни единого вооруженного столкновения. Сами студенты,
которые 20 ноября начинали забастовку, не могли даже представить, что они
одержат "победу". Но уже тогда многим казалось странным такое быстрое падение
режима, прочность которого считалась само собой разумеющейся. Одной из наиболее
распространенных в то время версий объяснения произошедшего была версия о "новой
Ялте". Считалось, что Джордж Буш и Горбачев просто-напросто поделили Европу:
СССР отказался от своих восточноевропейских сателлитов в обмен на экономическую
помощь, в которой якобы отчаянно нуждался.

Вторую, также весьма распространенную версию можно назвать "неудачной
горбачевизацией Варшавского Договора". Суть ее в том, что новое советское
руководство стремилось произвести в странах СЭВ замену старых брежневских
"вождей" новыми лидерами, которые могли бы поддержать перестройку, но не
справилось со стихийным ходом событий. Эта версия не слишком правдоподобна,
поскольку в системе контроля со стороны руководства СССР за положением в ЧССР во
второй половине 80-х годов не произошло никаких существенных изменений. "Не
справиться" с ходом событий можно было лишь в том случае, если именно этот ход
событий соответствовал замыслам советского руководства.

Официальное советское влияние в ноябре 1989 г. проявилось именно в пассивности.
И для ЦК КПЧ, и для Гражданского форума, руководившего "бархатной революцией",
жизненно важным был вопрос, останутся ли советские войска нейтральными. Как
только стало ясно, что именно так и будет, к советскому посольству в Праге
утратили интерес. Всем стало ясно, что Горбачев сдал Восточную Европу своему
геополитическонму противнику.

Ликвидация плановой системы и переход к либеральной рыночной экономике привели к
быстрому распаду федеративной Чехословакии. Как страна с высоким уровнем
экономического развития, Чехия сравнительно безболезненно пережила "шоковый"
этап реформ и относительно быстро восстанавливает дореформенный уровень
производства. Это, однако, не значит, что интеграция чехов в "западную" систему
проходит легко. Скорее наоборот, именно в Чехии этот процесс идет очень
неоднозначно.

Н.Коровицына пишет в 2002 г.: "Величайшим парадоксом трансформации в Чехии
называют обществоведы этой страны существующее здесь "явное отвращение к
западноевропейской модели капитализма". Чешская республика идентифицирует себя
как среднеевропейское государство, своеобразный мост между Востоком и Западом.
Ей намного ближе смешанная модель экономики, чем "чистый" либерализм.
Критическое отношение к нему увеличивалось, особенно во второй половине 1990-х
годов, по мере нарастания кризисных явлений в экономической и политической жизни
страны. К тому же, как считают чешские социологи, за либеральные ориентации,
выражавшиеся в лозунгах "каждый должен позаботиться о себе сам", часто принимали
характерное для этого народа отрицание всего чужого, иностранного...

Именно чешскому менталитету социальная ориентация особенно близка. Поэтому
ностальгия по временам стабильности, безопасности и сплоченности очень близка
чешскому человеку. Несмотря на предназначавшийся на экспорт образ Чехии как
"оазиса реформ", недовольство абсолютизацией принципа свободы и вседозволенности
существовало здесь на протяжении всего прошлого десятилетия и особенно в его
конце. На пороге нового тысячелетия 65% чехов соглашалось одновременно и с тем,
что "каждый должен сам заботиться о своем обеспечении и росте уровня жизни", но
и с тем, что "государство должно обеспечить каждому приемлемый уровень жизни".

Неадекватность западной капиталистической модели их собственной историко-
культурной традиции, как и необходимость принципиальной корректировки стратегии
второй великой трансформации к концу 1990-х годов стала очевидной. "Правые по
высказываниям, но левые по делам" чехи отчетливо осознали эту неадекватность и
сформулировали ее в тезисе: "Пора возвращаться из наших странствий домой".

***

Сравнительный анализ процесса развития "бархатных" революций в
восточноевропейских социалистических странах позволяет сформулировать ряд
выводов общего характера. Их можно сделать на основании проведённой
Н.Коровициной в своей книге систематизации результатов исследований и дискуссий,
которые велись в 90-е годы обществоведами этих стран. Прежде всего, культурным
фоном этих революций был отход массового сознания от норм рационального мышления
и рассуждений - в обществе господствовал религиозно-мифологический тип сознания,
изменились лишь "священные символы". Главные из этих символов - "рынок" и
"запад" - приобрели эмоционально-мистический характер.

Ключевым фактором массовой поддержки революционных перемен стала потенциальная
(скорее даже иллюзорная) материальная выгода. Сравнительное исследование стран
Западной и Восточной Европы начала 1990 г. показало позитивное отношение к
понятию "капитализм". В целом восточноевропейцы оценивали его преимущества выше,
чем жители самих капиталистических стран. Это была "кульминация" формирования
рыночно-демократической ориентации, начавшегося в 1980 г. Самое начало процессов
либерализации, сопровождавшееся резким падением уровня жизни, оказалось прямо
противоположным ожидавшемуся.

Доклад ООН говорит об этом: "Переход от центральной плановой экономики к
рыночной сопровождался огромными изменениями в распределении национального
богатства и благосостояния. Данные показывают, что это были наиболее быстрые по
темпам из когда-либо осуществленных перемен... В переходных экономиках эти
тенденции были драматическими и за них было заплачено огромной человеческой
ценой"96.

Специальный доклад ООН о положении в этих странах дает такую оценку: "До начала
90-х годов социальное обеспечение в странах Центральной и Восточной Европы и СНГ
было на редкость высокого уровня. Была гарантирована полная и всеобщая
занятость. Хотя в денежном выражении доходы были невелики, они были стабильными
и гарантированными. Многие продукты потребления и услуги субсидировались и были
доступны всем и регулярно. Было достаточно для всех продуктов питания, одежды и
крыши над головой. Пенсия была гарантирована, и люди могли пользоваться многими
другими формами социальной защиты... Сегодня достойное образование, здоровая жизнь
и достаточное количество продуктов питания больше не являются гарантированными.
Растущая смертность и новые, потенциально смертоносные эпидемии представляют
собой постоянно растущую угрозу для жизни"97.

Таким образом, десяток европейских народов с очень большой прослойкой
высокообразованных людей кардинальным образом ошибся в своих расчетах. Массы
людей поддержали революцию в расчете на быстрое и существенное повышение
материального благосостояния, а произошло его резкое падение. Следовательно,
сама исходная посылка "бархатных" революций была фундаментально ложной, но люди
этого не могли увидеть. Это свойство данного класса революций нетривиально.

Ошибочные, не вытекающие ни из анализа реальности, ни из исторического опыта или
логических построений ожидания касались не только сферы материального
потребления. Разрушая "авторитарную бюрократическую систему", население
восточноевропейских стран надеялось на резкое расширение возможностей для
социальной мобильности, на свободный доступ к престижным профессиям. Вышло
наоборот. Вывод социологов такой. Ожидавшегося восточноевропейцами открытия
каналов социальной мобильности не случилось. Напротив, общество стало более
экономически стратифицированным, социальное происхождение сильней, чем прежде,
влияло на образовательное достижение. В противоположность периоду социализма
возросло неравенство в доступе к высшему образованию, приток в интеллигенцию из
низших страт не возрастал, а наоборот, уменьшался. У малообеспеченных слоев
населения сокращались возможности инвестирования средств в повышение уровня
образования потомства, что обрекало "детей" на наследование низкого социального
статуса "отцов", его воспроизводство. Не произошло и выравнивания возможностей
экономического достижения - "краеугольного камня западного либерализма".

К этому можно сделать одну поправку: открылся широкий канал социальной
мобильности - в преступный мир. Число преступлений в Болгарии с 1989 по 1997 г.
возросло в четыре раза, в Венгрии и Чехии - в три раза. Тяжелейший удар нанесен
по женщинам и детям. В докладе ООН сказано: "Огромное количество женщин в
отчаянных поисках работы и лучшей жизни, оказываются принужденными к
проституции, организуемой криминальными бандами... Ежегодно около 500 тысяч женщин
из этого региона в буквальном смысле продаются в Западную Европу". Согласно
недавнему исследованию Unisef, 1 из 3 детей в бывших странах Восточного Блока
сегодня живет в нищете. Речь идет о 14 миллионах детей из 44 миллионов в 9
странах, о которых имеются данные. Более 100 тысяч детей в странах Восточной
Европы вовлечены в проституцию (по данным на 2002 г.). В регионе фактически
ликвидирована система детских садов. Вот что по этому поводу пишет доклад
Unisef: "Страны Центральной и Восточной Европы и Центральной Азии познали
фактический крах всей системы организованного дошкольного воспитания"98. В
целом, по подсчётам UNECE, экономической комиссии ООН для Европы, население
бывших стран Восточного Блока к 2050 г. снизится с 307 миллионов до 250
миллионов человек. В Венгрии население уменьшится на 25%, в Болгарии и Латвии -
на 31%, в Эстонии - на 34%99.

Образ жизни населения, "победившего систему", стал приземленнее, придавленнее,
притязания людей сузились до сохранения минимальных условий существования: в
бывших соцстранах ценности выживания сейчас [в конце 90-х годов] распространены
даже больше, чем в самых слаборазвитых странах мира. По некоторым показателям, в
частности, по субъективному благосостоянию, восточноевропейские страны пережили
инволюционный тип развития относительно собственных индикаторов 1981 г.

Более того, вопреки внешним признакам "бархатные" революции обратили вспять
процесс социокультурного сближения с Западной Европой, которое наблюдалось в
процессе социалистической модернизации. Разрушение пресловутого "железного
занавеса" означало откат от Европы. В большинстве посткоммунистических стран
(несмотря на проникновение туда западных стандартов потребления и культурных
образцов, несмотря на включение их в мировую информационную сеть и влияние
процессов глобализации) базисные ценности населения в 90-е годы переживали
динамику, противоположную странам Запада. Вектор культурной эволюции
капиталистических и бывших социалистических стран теперь действительно
кардинально различался. Решающее значение в формировании этого вектора, по
оценке американского социолога Р.Инглехарта, играла утеря восточноевропейцами
ощущения экзистенциальной безопасности - ключевого, по его мнению, фактора
ценностных сдвигов. Трудно сказать, как бы вообще переживался этот культурный
кризис, если бы Запад затянул процесс включения этих стран в европейские
структуры.

Такое развитие экономического, социального и культурного кризиса
восточноевропейских стран, революционным способом "отказавшихся" от совместного
развития в рамках советского блока, стало одной из важных причин их ускоренного
принятия в Евросоюз. Таким образом было остановлено их сползание к катастрофе,
которая могла бы иметь тяжелые последствия не только для народов этого региона,
но и для Западной Европы. Бельгийский премьер Г.Верхофстадт писал по этому
поводу: "Если объединение Европы не состоится, то существует серьезный риск
дальнейшей фрагментации Центральной и Восточной Европы, нестабильности на наших
внешних границах, возрастающего давления миграции, конфликтов и войн"100.

Важным фактором культурного кризиса стал крах либеральных иллюзий. В середине
90-х годов большинство (от 71 до 83% в разных странах) восточноевропейцев
считало, что богатство возникает нечестным путем. С богатством связывали наличие
связей, неравенство возможностей, несовершенство экономической системы.
Количество сторонников утверждения, что за богатством стоят связи, в Венгрии
даже возросло в 1991-1996 гг. на 14% (до 88% всех опрошенных), а сторонников
тезиса о неравенстве шансов на достижение богатства - на 10% (до 79%
респондентов), в Чехии - на 12% (соответственно до 58%).

Социальная трансформация означала не просто вынужденную адаптацию к новым
условиям жизни, а смену культурного типа. В начале 1990-х годов люди ощутили
утерю ценностного фундамента существования. Общество оказалось
дезориентированным, в большой мере лишилось способности к рациональному стилю
мышления и поведения. Почти 90% венгров (в 1990 и 1994 гг.) соглашались с
положением: "все меняется так быстро, что не знаешь, во что верить", более 60%
сомневались, что смогут найти свой путь в жизни.

Вот красноречивые выражения восточноевропейских социологов, отражающие
нарастание беспокойства посткоммунистического человека, "разбуженного и
испуганного капитализмом": "Изменения, произошедшие в странах региона в
результате второй великой трансформации, были столь значительны, что у
восточноевропейского человека естественно возникал вопрос: "а есть ли жизнь
после перехода?" Утерявший гарантии безопасности и ищущий себя в новой
действительности, "простой" человек, по выражению Б.Маха, не только увидел, но и
понял, наконец, что есть чего бояться, лишившись "щита и меча" авторитаризма.

Особо тяжелые последствия "бархатной" революции испытала на себе интеллигенция,
духовная движущая сила этого поворота. Н.Коровицына пишет: "Трагизм этой
революции, как и судеб ее участников, заключается в том, что ценности и идеалы
ноября 1989 г. оказались несовместимы с "посленоябрьской" реальностью... Реальным
результатом системной трансформации было не только значительное обеднение
духовной жизни и ослабление творческого потенциала общества. Вместе с
интеллигенцией из восточноевропейской действительности ушло ее своеобразие -
основа всякого развития".




Приложение. Попытка "бархатной" революции в Китае101


Технология "бархатных революций" была испробована Западом и против Китая. В
конце 80-х годов в КНР была предпринята попытка провести "перестройку" по
советскому образцу, однако власти Китая сумели ее блокировать и преодолеть.
Именно этим прежде всего и поучительна история этой попытки. Речь идет о
событиях на главной площади Пекина в июне 1989 г.

К тому времени шел уже десятый год проводимой в Китае модернизации. Опираясь на
промышленную базу, созданную в течение первого этапа индустриализации, китайское
руководство осторожно, но непрерывно проводило реформу, позволившую включить
рыночные механизмы, привлечь большие иностранные капиталовложения (прежде всего
капиталы китайских эмигрантов) и достичь очень высоких темпов экономического
роста. Это сказалось и на уровне потребления населения и на общем благосостоянии
народа. К 1989 г. было покончено с голодом и массовым недоеданием.

Параллельно велась и реформа политической системы - так же постепенно и под
тщательным контролем. Это оказалось сопряжено с большими трудностями. Так, одним
из ключевых пунктов перемен стала "гласность". Она, в общем, выразилась примерно
так же, как и в СССР, валом разоблачительных публикаций о коррупции, разложении,
и злоупотреблении власть имущих. К примеру, в 1985 г. прогремело знаменитое
"хайнаньское дело" в котором было замешано порядка двух тысяч высших чиновников.
Оно длилось три года и могло сравниться с "узбекским" делом в СССР.

Во второй половине 80-х годов на окраинах КНР прокатилась волна массовых
беспорядков на национальной почве - аналогично тому, что наблюдалось в СССР в
Средней Азии и на Кавказе. 1 октября 1987 г. (за четыре месяца до карабахской
трагедии) в Лхасе вспыхнул настоящий бунт.

Наконец, в 1989 г. группа китайских интеллигентов выдвинула программу
радикализации политических реформ. Предлагалось пересмотреть конституцию,
исключив из нее упоминания о КПК, передать реальную власть парламенту,
провозгласить разделение властей, снять все ограничения на создание политических
партий, и "привести законодательство в соответствие со Всеобщей декларацией прав
человека".

Уже в 1986 г. в стране прошли студенческие волнения. На митингах и шествиях
слышались требования свободы, демократии, политической реформы. Молодой
астрофизик Фан Личжи (ныне один из лидеров антипекинской эмиграции), опубликовал
в центральной газете КПК "Жэньминь Жибао" ряд статей, где доказывал
необходимость для КНР демократизации западного образца. Из-за этих публикаций
второй человек в КПК, Ху Яобан, самый популярный член команды Дэн Сяопина,
лишился должности генерального секретаря, хотя остался в числе высших
руководителей государства.

В 1987 г. почти три четверти опрошенных отметили "недостаточность
демократических свобод в стране". С 1988 г. начало разворачиваться движение
гражданского протеста. Только в первой половине года было подано около 1000
заявок на проведение манифестаций. Летом того же 1988 г. по Центральному
телевидению Китая был показан шестисерийный документальный фильм "Элегия о
Желтой реке" (это как если бы советское центральное телевидение в том же году
показало многосерийный фильм по "Архипелагу ГУЛАГ"). Чтобы добиться хоть какого-
то прогресса, страна, по мнению авторов фильма, должна отбросить свое
тысячелетнее наследие, "неуместное в современном мире", и срочно ввести у себя
свободомыслие, многопартийность и свободу слова по западному образцу -
разумеется, отстранив КПК от власти. Показ этого фильма повторили еще несколько
раз.

Поводом к резкой радикализации событий послужила внезапная смерть Ху Яобана 15
апреля 1989 г. Уже 18 апреля на площади Тяньаньмэнь появилась первая
студенческая манифестация, пока всего около тысячи человек. Одним из главных
требований было... отменить "несправедливое" постановление о снятии покойного с
должности генсека КПК и провести достойные похороны. Впрочем, первоначальные
требования были быстро забыты, по мере роста числа демонстрантов.

20 апреля на площади собрались больше ста тысяч человек, и у властей осталось
два выхода. Правительство проявило нерешительность, и ситуация осложнялась с
каждым днем. Через неделю на площади Тянаньмэнь собралось, как писали, уже более
полумиллиона человек (это скорее всего является преувеличением). В толпе
преобладали случайные прохожие - рабочие, служащие, даже крестьяне из
пригородов. Но главное, к тому моменту в столице скопилось около миллиона
молодых безработных. Как признают иностранные обозреватели, на площади
присутствовали агенты ЦРУ и тайваньской разведки, но их роль будто бы
"ограничивалась лишь передачей денег".

Таким образом, демонстрация переросла в оккупацию толпой огромной площади
Тяньаньмэнь в центре Пекина. В других городах, включая Шанхай, прошли массовые
демонстрации. Пятнадцатого мая студенты-демонстранты провалили визит Горбачева в
Пекин, который должен был стать первой советско-китайской встречей на высшем
уровне за последние тридцать лет. Тридцатого мая на площади была поставлена 10-
метровая копия Статуи Свободы из стеклопластика.

30 мая власть попыталась мирно вытеснить людей с площади, но массы людей просто
остановили колонны бронетехники своими телами. Вечером 4 июня для очистки
площади Тянанмэнь были применены танки и пехотные части. Достоверных сведений о
том, как происходило столкновение вооруженных сил с демонстрантами, нет,
рассказы об этих событиях очень противоречивы. На Западе по телевидению в
октябре 1989 г. неоднократно показывался фильм, снятый западными дипломатами,
очевидцами событий, и якобы с трудом переправленный в посольство вопреки попытке
сотрудников госбезопасности конфисковать его. Этот фильм не подтверждает
рассказов о том, как "танки и бронемашины атаковали толпу на максимальной
скорости, и прошли сквозь нее, даже не заметив, а баррикады были расстреляны с
дальних дистанций".

Так или иначе, произошло крупномасштабное применение вооруженных сил с большим
числом погибших и раненых. Площадь была очищена, палаточный городок
ликвидирован, часть демонстрантов арестована. Генеральный секретарь ЦК КПК Чжао
Цзыян, который до этого отказался применить силу против студентов и даже лично
вышел к митингующим, был лишен всех партийных и государственных постов и
отправлен под домашний арест102. В Пекине было объявлено чрезвычайное положение,
продлившееся семь месяцев.

Руководство КНР приняло трудное решение - против воли первого лица в
государстве! Время подтвердило правильность этого решения. Легко представить,
зная, что случилось с СССР, какая судьба ждала Китай, если бы власти тогда
капитулировали перед толпой, в которой собралось 0,01% населения страны.




Глава 9. Сербия-2000: свержение Милошевича


До конца 1980-х годов СФРЮ - страна из шести отдельных республик и двуx
автономных провинций, в которой проживало 25 этнических групп, исповедующих
много религий - была примером стабильного устройства межнационального общежития.

Её экономика, - система, которая стала известна под названием "само-
менеджмента", - достигла своей наиболее развитой формы в Законе о Труде 1976
года, согласно которому средства производства и другие главные ресурсы не
считались государственной собственностью (как в СССР), но собственностью
общественной.

Среди её достижений были уровень грамотности, поднявшийся с 55% в 1953 г. до 90%
в 1986 г., снижение детской смертности, упавшей за тот же период с 116,5 до 27,1
на 1000 рождений, бесплатное медицинское обслуживание и образование.

До середины 80-х годов Югославия, как "страна-диссидент" в социалистическом
лагере, пользовалась в отношениях с Западом целым рядом привилегий. Поворот
верхушки советской номенклатуры, вошедший в открытую стадию с приходом
Горбачева, изменил это положение. Югославия сама становилась для Запада
"страной-изгоем" и объектом войны103.

Уже в 1984 г. администрация Рейгана выработала секретный документ "Политика США
в отношении Югославии" (NSDD 133), в котором предусматривалась "тихая
революция", а затем интеграция Югославии в неолиберальную экономику "свободного
рынка". К 1989 г. Югославия накопила большой долг перед МВФ и Всемирным Банком,
и МВФ потребовал проведения "структурной реформы" югославской экономики с резким
сокращением расходов на социальную сферу, насильственной приватизацией и
замораживанием заработной платы. В течение 1 года (1989-1990) в промышленности
было уволено около 600 тыс. югославских рабочих.

После характерного для 1960-1970 гг. среднегодового роста ВВП на 6,1%, с 1990 г.
началось его ежегодное сокращение на 7,5%. Падение промышленного производства в
1991 г. составило 21%. По требованию Всемирного Банка были уволены еще 1,3
миллиона работников - половина рабочего населения страны. Вызванный МВФ кризис
создал экономическую ситуацию, которая на практике расчистила путь к отделению
от Югославии Хорватии и Словении в июне 1991 г. (словенские авторы пишут, что
"поддержка радикального отделения от Югославии была обусловлена прежде всего
прагматическими, а не "идеологическими" факторами"). Вслед за ними последовали
Босния и Македония. Оставшиеся в единой федерации Сербия и Черногория отвергли
ультиматум МВФ, принцип "кнута и пряника" здесь не сработал, провести "тихую
революцию" не удалось, и 27 июня 1991 г. в Югославии началась гражданская война.

После развала Югославии (СФРЮ) только Сербия стояла на пути западного плана
включения Балкан в экономическую модель, запланированную для них в Новом мировом
порядке. Экономика Сербии оставалась в значительной части социалистической, с
общественной собственностью на крупные и средние предприятия. Сербия с
Черногорией имели и важные запасы минеральных ресурсов, которые привлекали
западные корпорации. Шахты Трепца на Балканах обладают запасами золота, серебра,
цинка и угля общей стоимостью более 5 млрд. долларов104.

Для подчинения Сербии был использован широкий арсенал экономических, подрывных и
военных средств: жестокие санкции, поддержка вооруженных сепаратистов,
интенсивная бомбардировка вооруженными силами НАТО с последующей оккупацией
Косово.

Большой и даже новаторской программой по подготовке к слому Сербии стало
целенаправленное воздействие на массовое сознание как в самой Югославии, так и
во всем мире. Эта программа вошла в историю как сатанизация сербов105.

Важную роль в убеждении западной публики в жестокостях сербов сыграли
сфабрикованные "по методу доктора Геббельса" фотографии "сербского лагеря" в
Трнополи (Босния), сделанные из видеозаписи 5 августа 1992 г. журналистами
британской телевизионной компании ITN (Indeрendent Television Network - аналог
российского НТВ) под руководством Пенни Маршалла.

Фотографии сопровождались точными данными: изможденное лицо за колючей
проволокой принадлежало боснийскому мусульманину Фикрету Аличу, он беседовал с
журналистами, протягивал им руки через колючую проволоку. Эта фотография
"сербского лагеря смерти" обошла в 1992 г. всю западную прессу. Этот
"фотодокумент" обсуждался в Конгрессе США и стал формальным поводом и
оправданием для США, чтобы занять открытую антисербскую позицию во время войны в
Боснии.

В феврале 1997 г. в одном левом журнале в Англии вышла статья, в которой
изложены обстоятельства получения этого кадра. По случайному совпадению, другая
группа журналистов вела там съемки, и имела видеозаписи действий группы
Маршалла.

Изображен на нем был не "лагерь смерти", а пункт сбора беженцев, расположенный в
здании школы. Забор из колючей проволоки отделял школьный двор от шоссе и был
установлен еще до войны, чтобы дети не выбегали на дорогу.

Журналисты снимали "узников-мусульман" через проволоку - а могли обойти ее и
снимать просто как отдыхающих на свежем воздухе. Вход и выход за проволоку были
свободными, и даже на других кадрах из видеозаписи ITN, не пошедших в эфир,
видно, как "заключенные" перелезают через забор или обходят его. Эти кадры были
добыты сотрудниками левого журнала и помещены в Интернет. Автор статьи обвинил
телекомпанию в манипуляции. А та подала в суд на журнал "за клевету"106.

В дальнейшем "сатанизация" сербов была поставлена на широкую коммерческую
основу. Власти Хорватии, Боснии и Герцеговины, а также албанская оппозиция
Косова вскладчину наняли вашингтонскую пиаровскую фирму "Ruder-Finn Global
Public Affairs" для ведения антисербской пропаганды с целью дестабилизации
Югославии. В апреле 1993 г. директор этой фирмы Джеймс Харфф дал интервью Жаку
Мерлино с французского телеканала TV-2. Он хвастался тем, как его фирме удалось
создать антисербские настоения в еврейском общественном мнении, возложив на
сербов вину за гибель евреев. Он сказал: "В хорватских лагерях исчезли десятки
тысяч евреев, так что у еврейских интеллектуалов и организаций есть все причины
для неприязни к хорватам и боснийским мусульманам. Наша задача состояла в том,
чтобы изменить это отношение, и нам это замечательно удалось". Вина за гибель
евреев была переложена на сербскую сторону. Сфабрикованные и опубликованные
фирмой ложные фотографии сербских "лагерей смерти" были растиражированы
западными СМИ.

Позднее силы ООН не смогли найти никаких доказательств существования таких
"лагерей смерти". Репортажи о "лагерях изнасилований", которые якобы содержали
сербы, также оказались сфабрикованными. После оккупации Боснии войсками ООН
никто не заявил о каких бы то ни было признаках существования таких лагерей или
медицинских документов о "волне беременных жертв", о которых сообщали западные
СМИ.

Кампания 1993-95 гг. по сатанизации сербов была большим экспериментом по
манипуляции сознанием западного обывателя. Была даже опубликована серия важных
статей, посвященных "сатанизации" сербов как технологии. Главный вывод их был
таков: если непрерывно и долго помещать слово "серб" в отрицательный контекст
(просто включать в описание страшных событий и в окружение неприятных эпитетов),
то у читателей и телезрителей, независимо от их позиции, возникает устойчивая
неприязнь к сербам. Кроме того, надо, разумеется, не давать доступа к телекамере
никому из сербов - любая разумная человеческая речь, произнесенная сербом (даже
на постороннюю тему), снимает наваждение.

Как показатель того, что неприязнь к сербам действительно была искусственно
создана, приводились два события и реакция на них общественного мнения (хотя
подобных событий было немало). Первое - обнаружение войсками ООН на территории
Сербской Краины, занятой хорватами, массовых захоронений мирных сербских
жителей, убитых хорватскими боевиками в ходе операции "Гроза". Расследование
велось двумя независимыми комиссиями - Миссией наблюдателей Европейского
сообщества и группой экспертов ООН по правам человека. Как заявил корреспонденту
газеты "Гардиан" видный дипломат (пожелавший остаться неизвестным), "доклады
этих миссий не будут опубликованы, поскольку хорваты - союзники Запада". Этот
дипломат, имя которого газеты не назвали, пояснил: "Существует нечто вроде пакта
с Хорватией не открывать этот ящик Пандоры".

Похожие и даже гораздо меньшие преступления сербов вызывали в то время на Западе
бурную реакцию, а часто и срочные бомбардировки с воздуха. В данном случае
реакции западных политиков и прессы не было никакой. На основании этого
социологи зафиксировали замечательный факт наличия в общественном мнении
устойчивого двойного стандарта.

Второе событие, на которое обратили внимание социологи, - обнародование в начале
1996 г. того факта, что США переправили боснийским мусульманам оружия на 300
млн. долларов, которые ассигновала Саудовская Аравия. Переправили в нарушение
эмбарго ООН, которое именно США обязаны были охранять и контролировать. Эти
тайные поставки оружия начались уже при Дж.Буше (старшем) - для подготовки войны
в Боснии, но в полной мере развернулись при Клинтоне.

Поставки велись через Хорватию, которая в уплату за соучастие в этой операции
получила половину оружия. Иногда, при необходимости, совершались секретные
ночные авиарейсы с оружием непосредственно в Тузлу, к Изетбеговичу. Если бы
вскрылся факт нарушения эмбарго в пользу сербов, это повлекло бы огромный
международный скандал и репрессии против сербов - с одобрения всей западной
публики. В данном же случае не было никакой реакции.

"Поворотным пунктом" в решении НАТО начать войну против Югославии в 1999 г.
стало т.н. "массовое убийство" в Рачаке (Косово). Согласно газете "New York
Times", американский дипломат Уильям Уокер привез с собой операторскую группу
агентства "Ассошиэйтед пресс" на место, где, по его словам, произошло массовое
убийство 45 албанцев сербскими силами безопасности.

Французские газеты "Монд" и "Фигаро" поставили под сомнение его рассказ.
Европейские эксперты позднее не смогли найти доказательств массового убийства в
Рачаке. Французский военный корреспондент Рено Жирар писал: "Что больше всего
поражает, - так это то, что материал, отснятый операторами AP, радикальным
образом противоречит обвинениям Уокера". В январе 2004 г. финский патологоанатом
Хелена Ранта, которая вела расследование этого дела, заявила, что в Рачаке
погибли и албанцы, и сербские сотрудники сил безопасности. Эксперты-криминологи
считали, что тела, найденные в Рачаке, принадлежали тем, кто погиб с обеих
сторон во время боя между сербской полицией и косовской Армией освобождения.
Х.Ранта заявила, что работа Гаагского трибунала (процесс против Слободана
Милошевича) в отношении Рачака изобилует столь грубыми нарушениями, что не
поддается никакому описанию.

В июне 2000 г. международная группа юристов собралась в Нью-Йoрке и признала
военных и политических лидеров США и НАTO виновными в совершении военных
преступлений против Югославии за период с 24 марта по 10 июня 1999 г. Главным
обвинителем на этом процессе был бывший Генеральный прокурор США Рамсей Кларк.
Были представлены материалы, доказывающие преднамеренный выбор гражданских целей
при бомбардировках белградского телевидения, колонн беженцев и китайского
посольства. В то время, как западные СМИ много внимания уделяли процессу над
Милошевичем, в них не было упоминаний о нарушении Клинтоном американского
законодательства при ведении войны в Югославии.

Война НАТО против Югославии в 1999 г. по своему значению как части программы
установления Нового мирового порядка выходит далеко за рамки других региональных
войн. Во-первых, США открыто заявили, что речь идет о войне, направленной на
переустройство мира - войне цивилизаций. Н.Хомский приводит заголовок обзорной
статьи в "New York Times" (4 апреля 1999 г.): "Новое столкновение Востока и
Запада". В этой программной статье сказано: "Демократический Запад, его
гуманистические инстинкты коробит варварская жестокость православных сербов"107.
Здесь нет привычных идеологических прикрытий модерна ХХ века, произошел откат к
раннему расизму - гуманизм и демократичность представлены как инстинкты, как
природное качество западного человека, который и является "правильным"
человеком. Православные сербы, напротив, этими инстинктами не обладают, их
инстинктом является "варварская жестокость".

Агрессия в Югославию должна была стать прецедентом для того, чтобы узаконить
отход США от главной нормы современного международного права - принципа
суверенитета и невмешательства во внутренние дела государств. Взамен была
выдвинута доктрина "гуманитарной интервенции", дающая НАТО право на военные
действия против любой страны, где "нарушаются права человека". Юридическое
признание этой доктрины затянулось, и пока что она реализуется по "праву
сильного".

При этом агрессия НАТО не была оправдана никакими пусть даже ложными, но внешне
рациональными доводами, поскольку с самого начала и эксперты, и официальные лица
ООН предупреждали, что именно эта агрессия и приведет к настойщей гуманитарной
катастрофе. В своем обращении по телевидению Клинтон заявил, что, начиная
бомбардировку Югославии, "мы отстаиваем наши интересы, защищаем наши ценности и
способствуем утверждению дела мира". Бомбардировки привели к исходу из Косово
350 тысяч беженцев, и, согласно заявлению Управления ООН по делам беженцев,
подвергли опасности жизнь десятков тысяч из них.

Н.Хомский, который скрупулезно собирает подобные случаи отхода от рациональности
в политике США, пишет о том, какое давалось объяснение бомбежкам Югославии в
1999 г.: "Расхожий тезис утверждает, что США нужно было что-то делать: они не
могли просто оставаться безучастными наблюдателями в то время, как в Косово
продолжались злодеяния. Этот аргумент настолько абсурден, что даже как-то
странно его слышать. Предположим, что вы видите, как на улице совершается
преступление, и понимаете, что не можете молча стоять в стороне - поэтому вы
берете автоматическую винтовку и убиваете всех участников данного события:
преступника, жертву, свидетелей. Должны ли мы воспринимать это как разумную и
морально оправданную реакцию?"108.

Помимо прямых военных действий, важным оружием в арсенале Запада для разрушения
Югославии были и политические покушения. 8 июля 1999 г. США и Великобритания
объявили, что их спецкоманды уже тренировались для операций по захвату так
называемых военных преступников и президента Милошевича - Госдепартамент США
даже объявил награду в 5 млн. долларов за его захват. Были убиты несколько
членов югославского правительства (включая министра обороны Павле Булатовича) и
известных политиков, занимавших антизападную позицию. Первый ставший известным
западный план покушения на президента Милошевича был составлен в 1992 году. Этот
план позднее обнародовал Ричард Томлинсон, бывший сотрудник британской разведки
"Ми-6".

Большие усилия для развала федерации делались и по отрыву Черногории от Сербии.
Ее президент Джуканович вел курс на выход из Югославии, дав понять, что он будет
форсировать отделение, если президент Милошевич будет переизбран на новый срок.
Он даже заявил, что считает "первостепенно важным" для Черногории вступить в
НАТО - которое бомбило его страну всего год назад.

Однако больше половины населения Черногории было против отделения, и любой шаг в
этом направлении был рискованным. Готовясь к разрыву, Джуканович набрал более
чем двадцатитысячную "специальную полицию" с противотанковым вооружением и
артиллерией. Ее обучал западный спецназ. Конфликт в Черногории дал бы НАТО
предлог для вторжения. План интервенции был готов уже в октябре 1999 г.
Официальные лица США заявили, что другие члены НАТО также составили планы
вторжения.

Устраивались и провокации. Например, 31 мая 2000 г. был убит Горан Зугич,
советник президента Черногории Джукановича по вопросам безопасности. Западные
политики обвинили в этом Милошевича, хотя это убийство за неделю до выборов в
Черногории было ему крайне невыгодно. Запись телефонных разговоров между главой
американской миссии в Дубровнике, чиновниками Госдепартамента США, американской
экономической группы в Черногории и Агенства международного развития прямо
указывает на соучастие ЦРУ в этом убийстве. Пресс-конференция в Белграде, на
которой демонстрировалась эта запись, была полностью проигнорирована западными
СМИ.

Но окончательный удар по Сербии был нанесен с помощью методов "бархатной
революции". Переворот в Югославии был проведен в момент выборов и стал типичной
операцией по свержению главы иностранного государства не через открытые силовые
действия, а с помощью современных избирательных технологий.

План свержения правительства Югославии начал осуществляться администрацией
президента Клинтона в ноябре 1998 г. - в форме поддержки сепаратистов в
Черногории и правой оппозиции в Сербии. Через несколько месяцев, уже во время
бомбардировки Югославии, Клинтон подписал секретную инструкцию для ЦРУ, в
которой была поставлена цель в кратчайшие сроки свергнуть правительство
Милошевича. ЦРУ должно было скрытно финансировать оппозиционные группы и
вербовку изменников в югославском правительстве, армии и полиции.

Важной задачей было объединение раздробленных сил правой оппозиции в Сербии. В
1999 г. американские официальные лица подстрекали их на массовые демонстрации
против правительства, но они быстро выдохлись. Теперь госсекретарь США Мадлен
Олбрайт прямо требовала от оппозиции уличных демонстраций для свержения
правительства, если результаты выборов будут "неудовлетворительными". На встрече
в Баня-Луке весной 2000 г. Олбрайт выразила разочарование провалом прошлых
попыток свергнуть югославское правительство - она надеялась, что "санкции
вынудят людей обвинять Милошевича в их страданиях". Но тогда люди до этого еще
не "дозрели". Теперь ставка была сделана на предстоящие выборы, назначенные на
24 сентября 2000 г.

Когда 24 июля были объявлены федеральные и местные выборы, американские и
западноевропейские чиновники встретились с лидерами сербских оппозиционных
партий, побуждая их к объединению вокруг одного кандидата в президенты.
Коштуница был отобран не сербами, а американцами, когда проведенные ими
социологические опросы показали, что он способен получить достаточно голосов. В
начале августа 2000 г. США открыли в Будапеште специальное бюро для помощи
оппозиционным партиям Югославии. Среди его сотрудников были по крайней мере 30
специалистов по психологической войне, многие из них участвовали ранее в такого
рода операциях во время войны НАТО против Югославии и против Ирака.

В Болгарии финансируемая Западом Политическая Академия Центральной и Юго-
Восточной Европы учредила программу для подготовки сербской оппозиции. Еще одна
финансируемая Западом болгарская организация - Балканская Академия старших
репортеров, предоставляла "финансовую, техническую и экспертную помощь"
югославским оппозиционным СМИ перед выборами.

С помощью британских спецслужб была создана организация "Новый Сербский Форум".
Через него устраивались регулярные поездки сербских специалистов и ученых в
Венгрию для бесед с западными экспертами. Целью этих встреч было разработать
план "общества после-Милошевича". Форум выпускал отчеты по подготовке "плана
действий" будущего прозападного правительства - прежде всего, "реинтеграции
Югославии в европейскую семью" и приватизации.

Американские и западноевропейские деньги направлялись в правые оппозиционные
партии и СМИ через такие организации, как Институт открытого общества Дж. Сороса
и Национальный фонд поддержки демократии (США). Деньги из США поступали сербской
оппозиции и через SEED (Support for East European Democracy - "Поддержка
Демократии в Восточной Европе"). Расходы SEED - часть бюджета Госдепартамента
США. Всего в Сербию поступило через SEED 15,3 млн. долларов в 1998 г., 24,3 млн.
в 1999 г. и, наконец, 55 млн. долларов в 2000 г. Для их распределения
использовались, в частности, каналы организации Балканская Инициатива при
Американском Институте Мира.

Национальная демократическая организация (NDI) - еще одна из множества
получастных организаций, которые ведут активную деятельность в Восточной Европе.
NDI открыла отделение в Белграде в 1997 г. и к 1999 г. уже обучила свыше 900
лидеров и активистов правых партий "предвыборной стратегии и умению привлекать
широкое внимание". К подготовке переворота также была привлечена другая
"общественная" организация - Международный республиканский институт (IRI). Если
NDI делала ставку на работу с оппозиционными партиями, то IRI был занят
студенческим движением "Отпор", которое поставило "пушечное мясо" для акций в
Белграде. На нем остановимся подробнее, т.к. "Отпор" сыграл решающую роль в
сербской "бархатной революции", послужив тараном для слома государственных
структур.

Движение "Отпор" было создано в октябре 1998 г. группой активистов, руководивших
студенческими акциями 1991-1992 и 1996-1997 гг. Следующим шагом стало
продумывание техники и методов борьбы. Символ движения - кулак - был придуман
так, чтобы простейшим способом, с помощью баллончика краски, его можно было
нарисовать в общественных местах и при этом чтобы он был хорошо виден и
узнаваем. Название организации Студенческое движение "Отпор" давало понять, что
речь идет о молодых, решительных и прогрессивных людях. Цель его - свержение
режима Милошевича, метод борьбы - ненасильственный.

Уже в начале ноября 1998 г. была начата серия уличных акций и представлений,
следующая заранее продуманной стратегии ненасильственных методов борьбы.
Концепция ее была основана на юморе, осмеянии и критике режима и отдельных его
представителей, с тем чтобы в шутливой форме объяснять ситуацию в стране и
привлекать симпатии граждан. Оппозиционные газеты изображали кулак и девиз:
"Грызи систему, да здравствует Отпор". Комитеты "Отпора" были организованы в
Белградском университете, где добились смещения декана филологического
факультета, назначенного, по действующему тогда регламенту, ректором. Однако
после 24 марта 1999 г. "Отпор" оказался на грани провала из-за начала натовских
бомбардировок Сербии, ему на время пришлось уйти в тень.

"Отпор" возобновил свою работу в августе 1999 г., по окончании бомбардировок.
Получив финансирование из-за рубежа, организация стала снимать помещения для
своих офисов. Обильное финансирование привело к расширению движения. Если до
2000 г. "Отпор" действовал в четырех университетских и нескольких крупных
городах, то в феврале 2000 г. в Сербии было уже 160 его общин. Его преобразовали
из "студенческого" в "народное" движение.

"Отпор" стал узловой структурой, через которую западные спецслужбы вели работу с
правыми организациями. Под влиянием американских инструкторов, действуюших через
"Отпор", лидеры оппозиции подписали соглашение о сотрудничестве и в январе 2000
года сформировали Демократическую оппозицию Сербии (ДОС). В тот момент коалиция
ДОС насчитывала 19 партий и вышла на выборы с единым кандидатом, Коштуницей.

"Отпор" начал активную кампанию по привлечению граждан к участию в выборах для
того, чтобы сказать "нет" правлению Милошевича. "Отпор" придумал призыв "С ним
покончено" ("Готов jе"), который стал популярным политическим мотивом по всей
Сербии. Вместе с тем, совместно с 42 неправительственными организациями "Отпор"
инициировал и провел кампанию "Пора!" на территории всей Сербии, в которой целый
ряд известных людей призывал граждан пойти на выборы.

Члены "Отпора" были приглашены на десятидневные курсы с 28 августа, и еще раз с
11 сентября в американских посольствах в Болгарии и Румынии. Эти курсы,
проведенные работниками ЦРУ и специалистами по пропаганде, были посвящены
политическим технологиям.

Две организации Национального фонда поддержки демократии (США), упомянутые выше
NDI и IRI, выделили 4 млн. долларов для программ "от двери к двери" и "добудь
голос". Сразу после выборов конгресс США открытым голосованием утвердил
дополнительные 105 млн. долларов для югославских правых партий и СМИ.

"Отпор" тщательно готовился к перевороту. Лозунги, настенные стенды и другие
материалы оппозиции редактировались специалистами рекламных компаний. Пропаганда
велась на высоком профессиональном уровне, "Отпору" бесплатно помогали ведущие
рекламные агентства Сербии (деньги им шли напрямую из-за рубежа). Настроения
людей в Сербии сначала тщательно изучались, а затем манипулировались с помощью
"Отпора". Студенты просто озвучивали то, что думали люди.

Последняя фаза операции проходила так. За неделю до выборов Евросоюз выпустил
"Послание к сербскому народу", в котором пообещал, что только победа
оппозиционного кандидата Коштуницы приведет к снятию санкций. "Даже если
Милошевич вернется к власти демократическим путем, - заявил чиновник
Евросоюза, - санкции останутся в силе". Это был мощный фактор психологического
давления на обнищавших жителей Югославии, разоренных войной и годами
экономических санкций.

Еще до выборов официальные лица Запада обвиняли югославское правительство в
фальсификации выборов. Уже в день выборов, до всякого подсчета голосов,
Демократическая оппозиция Сербии (ДОС) объявила о победе своего
кандидата. Никаких оснований для этого не было. Оппозиция и не собиралась
признавать выборы, какими бы ни были их результаты.

Свыше 200 международных наблюдателей проверяли ход выборов, включая подсчет
голосов и уточнение результатов. Один из наблюдателей, греческий министр
иностранных дел Карлос Папоулис, сделал заключение: "Заявления о повсеместном
мошенничестве, такие как Хавьера Соланы [комиссар по иностранным делам
Евросоюза], оказались ложными". По его словам, выборы были проведены
"безупречно".

Официальные итоги выборов были опубликованы. Коштуница набрал 48% голосов,
Милошевич 38,6%. Второй тур был назначен на 8 октября. Однако Коштуница
отказался участвовать во втором туре, в действие был введен план свержения
югославского правительства посредством массовых выступлений. Руководитель
избирательной кампании Коштуницы, Зоран Джинджич, призвал "всех выйти на улицы"
и начать всеобщую забастовку: "Мы должны стараться парализовать все учреждения,
школы, театры, кинотеатры, конторы". Начался заключительный этап "бархатной
революции".

Причины, по которым Коштуница не захотел прийти к власти законным путем, были
очевидны. На федеральных выборах левая коалиция получила 74 их 137 мест в Палате
Граждан и 26 из 40 мест в Палате Республик. Левая коалиция имела большинство и в
сербском парламенте, что делало невозможным для ДОС осуществление ее программы,
так как полномочия президента в Югославии были довольно ограничены. Только
государственный переворот позволил бы ДОС обойти закон и сместить правительство.

События развивались так. 1 октября объявили забастовку с требованием отставки
Милошевича шахтеры крупнейшей угольной шахты, 2 октября началась всеобщая
забастовка (точных данных о ее масштабах нет). Большую активность проявляли
студенты. Активист университетской организации анархистов рассказывает:
"Факультет философии - эпицентр всех выступлений против государства и власти.
Студенты решили блокировать Университет. Мы построили баррикады и установили
круглосуточное дежурство, чтобы помешать декану проникнуть в университетский
городок".

Милошевич аннулировал результаты выборов, но это уже не повлияло на ход событий.
5 октября, до даты второго тура голосования, "Отпор" начал митинг в Белграде с
подвозом людей из регионов. Оппозиция предъявила ультиматум Милошевичу с
требованием добровольной отставки, но он его не принял. Попытки правительства
организовать силы полиции и спецподразделения для разгона митинга не удались -
силовые структуры вышли из-под контроля Милошевича. Студенты и собравшаяся толпа
силой ворвались сначала в здание Союзной Скупщины (парламента) в Белграде и
устроили там пожар, а затем на Радио и Телевидение Сербии. После захвата
телецентра в эфире государственного канала начала вещать независимая
телекомпания В-92. Однако вскоре из-за возникшего на телецентре пожара все три
государственных телеканала прекратили вещание.

Нападением на Федеральный парламент и сербское Радиотелевидение руководили
специально подготовленные отряды из бывших солдат. Возглавлял нападение Велимир
Илич, мэр г. Чачака. "Наши действия были спланированы заранее, - объяснил он
позднее. - Наша цель была вполне ясна - захватить контроль над главными
учреждениями режима, включая парламент и телевещание". После того, как
вооруженные отряды вторглись в парламент, за ними последовала толпа сторонников
ДОС, которые ломали мебель и компьютеры и подожгли парламент. На улицах избивали
полицейских и хулиганствующие толпы заполнили улицы. Машины скорой помощи,
везшие раненых полицейских, были остановлены активистами ДОС, которые требовали
выдачи раненых.

Избирательная комиссия заявила, что допустила ошибку при подсчете голосов и
признала победу Коштуницы. Он прибыл на митинг как новый президент Югославии и
сказал, что "Сербия отныне снова является частью Европы". В полночь Коштуница
выступил по захваченному телевидению, сообщив, что санкции будут отменены в
понедельник: это твердо обещала Франция. 6 октября Милошевич признал поражение
на выборах, что и явилось завершением операции. Его последующий арест был уже
делом техники.

По всей Сербии громили местные комитеты Сербской социалистической партии и
Югославских Объединенных Левых. Вооруженные группы ДОС силой выгоняли
руководителей государственных предприятий, университетов, банков и больниц по
всей Сербии. Представители ДОС открыто угрожали эскалацией уличного насилия,
чтобы вынудить сербский парламент согласится на досрочные выборы. В то время как
толпы переворачивали и поджигали полицейские машины, разрушали здания и избивали
людей, Коштуница провозгласил: "В Сербии победила демократия".

Официально жертвами "бархатной" революции в Белграде стали два человека и около
30 человек были ранены. Таким образом, ее можно считать типичным государственным
переворотом, совершенным с помощью технологии ненасильственных действий.

После падения Милошевича функционеры движения "Отпор" занялись активным
распространением своего опыта по всему миру. Вот, что писал один из его
идеологов. "В современном мире есть немало авторитарных режимов, которые не
соблюдают интересы своих граждан и нарушают основные права и свободы человека,
что неминуемо приводит к протесту. В случае выбора ненасильственных методов
борьбы активисты "Отпора" готовы поделиться своим опытом".

В одиночку и в изоляции Югославия противостояла имперскому давлению Запада,
выдерживая прозападный сепаратизм, санкции, войну и секретные операции. Она
оставалась независимой и сохраняла экономику с ведущей ролью общественной
собственности. Мощнейшие государства планеты выступали против нее, и все-таки
она продержалась более десяти лет. Ее уничтожила "бархатная революция",
организованная и поддержанная США и НАТО.




Глава 10. Грузия-2003: "Революция роз"


Технология "бархатных революций" была использована США в 2003 г. в Грузии.
"Революция роз" - организованный и манипулируемый извне протест населения
Грузии, имевший поводом подтасовку результатов парламентских выборов. Эта
"революция" заставила президента Грузии Эдуарда Шеварднадзе уйти в отставку 23
ноября 2003 г.

Считается, что причина радикального вмешательства США в грузинские дела состояла
в том, что, несмотря на очевидно антироссийскую направленность политики
Шеварднадзе, Грузия стала довольно быстро восстанавливать экономические связи с
Россией. К этому ее толкала объективная необходимость, и режим Шеварднадзе
оказался неспособен этому помешать.

Всего за полтора года силы правой и деидеологизированной оппозиции в Грузии
создали единую массовую организацию "Национальное движение", численность которой
достигла примерно 20 000 членов. Михаил Саакашвили (тогда лидер этой
организации) и Зураб Жвания (спикер парламента) договорились с руководством
сербской "бархатной революции" об организации тренингов по политическим
технологиям для 1500 членов своего движения. В апреле 2003 года была создана
молодежная группа которая осваивала и адаптировала к грузинским условиям подходы
и приемы, испытанные в кампании сербского "Отпора"109. За три недели в ноябре
2003 г. ненасильственная "революция роз" в Грузии одержала победу.

Это представлялось так: молодые люди, взявшись за руки, устанавливали блокаду
государственных учреждений, врывались в здание парламента и требовали перемен, а
за ними благожелательно наблюдал Запад ("весь мир"). Грузинская "революция роз",
когда тысячи людей держали в руках не автоматы и арматурные прутья, а букеты
роз, внесла кое-что новое в технологию "бархатных революций".

Предыдущая близкая по символике "революция гвоздик" в Португалии все же была
пусть бескровным, но военным переворотом. "Бархатная революция" в Чехословакии
произошла без человеческих жертв, но расколола страну на две части - и
Чехословакии больше не стало. Были схожие события в Белграде, но они все же
сопровождались насилием, передвижением войск, пожарами. В Тбилиси все произошло
более "чисто".

Напомним краткую хронику событий. 2 ноября 2003 г. в Грузии прошли парламентские
выборы. Неправительственные организации, наблюдавшие за выборами, заявили о
многочисленных нарушениях, но ЦИК признал выборы состоявшимися. Телекомпания
"Рустави-2" сообщила, что по данным "опросов на выходе" (exit polls) победил
блок Саакашвили "Национальное движение". ЦИК сообщил о победе
проправительственного блока "За новую Грузию". Той же ночью в Тбилиси прошли
первые митинги оппозиции.

На следующий день 3 ноября лидеры оппозиционных партий провели встречу, после
которой обратились к гражданам с призывом не признавать официальные итоги
голосования. На митинге в Тбилиси был выдвинут ультиматум властям с требованием
признать поражение. Митинги оппозиции по всей стране продолжались несколько
дней. 9 ноября Шеварднадзе встретился с лидерами оппозиции, но к соглашению не
пришли.

12 ноября, на 10-й день после выборов, блок "За новую Грузию" заявил о
готовности уступить победу оппозиции, но переговоры между конфликтующими
сторонами были сорваны. 18 ноября в Тбилиси прошла акция сторонников
Шеварднадзе. 20 ноября ЦИК вновь объявил итоги выборов: проправительственные
силы значительно опередили оппозицию. Последняя назвала это "издевательством" и
отказалась от мест в парламенте.

21 ноября Госдепартамент США официально объявил результаты выборов в Грузии
сфальсифицированными, а российский МИД призвал граждан Грузии проявить выдержку
и не допустить насилия.

22 ноября на митинг оппозиции в Тбилиси вышло около 50 тыс. человек.
Митингующие, руководимые Саакашвили с букетом роз в руках, ворвались на первое
заседание нового парламента во время выступления Шеварднадзе. Крики "Уйди в
отставку!" заставили его сначала покинуть трибуну, а затем уехать из парламента
и укрыться в своей резиденции. Бывший спикер парламента Нино Бурджанадзе
объявила себя и. о. президента, Шеварднадзе ответил введением чрезвычайного
положения.

В ночь на 23 ноября сторонники оппозиции захватили правительственные здания. При
посредничестве главы МИД России Игоря Иванова прошли переговоры Шеварднадзе с
лидерами оппозиции, после которых президент объявил о своей отставке110.

В январе 2004 г. на президентских выборах Саакашвили получил 96% голосов.

Здесь ярко проявилась особенность массового сознания населения в обществе,
которое переживает глубокий и длительный кризис идеологии - оно становится
толпой, даже не выходя из своих квартир. Оно атомизируется и теряет способность
сохранять устойчивую позицию. Уже при небольшой угрозе поражения власти такое
население быстро и внешне немотивированно переходит на сторону той стороны, "чья
берет". Как только Госдепартамент США объявил, что не признает официально
объявленные результаты выборов в Грузии, обыватели, как стая рыб по неявному
сигналу, метнулись в стан "революционеров".

Этот сигнал, к которому жадно прислушивается ухо толпы, является
предупреждением, что обыватели обязаны определиться - либо они "с нашими", то
есть "с народом", либо с "врагами". И то самое пассивное большинство, которое
только что голосовало за сохранение СССР (в 1991 г.) или за партию Шеварднадзе
(в 2003 г.), вдруг распадается на миллионы одиночек, стыдящихся самих себя,
чувствующих себя изгоями, ничтожными и слабыми, у которых есть единственный
способ спастись от позора и обструкции - примкнуть к "народу". Более того,
сделать как-нибудь так, чтобы и все вокруг, и ты сам были уверены, что ты всегда
был с ними заодно! И массы людей без всяких рациональных оснований голосуют за
Ельцина или Саакашвили, одобряют "независимость" Украины.

В обзоре хода парламентских выборов в Грузии осенью 2003 г. Д.Юрьев пишет, что,
судя по всему, на них с небольшим перевесом победили пропрезидентские силы,
возглавляемые Шеварднадзе. Оппозиционные партии набрали почти столько же
голосов, что и победители. Если бы действительно удалось обнаружить подтасовку
(хотя никакого следствия и судебного процесса по этому поводу так и не
состоялось), то исправление фальсификации вряд ли позволило бы дотянуть число
голосов оппозиции до 50%.

Но после "революции роз", обрушившей на "фальсификаторов" гнев народа, после
отречения Шеварднадзе от власти на внеочередных президентских выборах демократ
Михаил Саакашвили ("Миша! Миша!") получил 96% голосов! После переголосования на
парламентских выборах (суд аннулировал результаты выборов по партийным спискам)
барьер преодолело только объединение бывших оппозиционеров во главе с
Саакашвили, Зурабом Жванией и Нино Бурджанадзе. Здесь и кроется социально-
психологическое объяснение успехов "бархатных революций".

При этом уже никого, включая самых пылких грузинских патриотов, не волнуют факты
финансирования этого "народного протеста" из-за рубежа. После свержения
Шеварднадзе прямо обвинял Запад, в частности, Джорджа Сороса, в финансировании
государственного переворота в Грузии. "Московский комсомолец" опубликовал
документ, проливающий свет на это дело. Он представляет собой черновик заявки на
грант и озаглавлен "Кмара-03, Кампания за свободные и справедливые выборы".
Через гранты международные неправительственные организации получают деньги на
конкретные проекты, в том числе "правозащитные". Обычно международные
организации в своих уставах оговаривают, что не вмешиваются во
внутриполитическую жизнь страны, на территории которой работают. Но в данном
случае речь шла о финансировании организации, чья деятельность сыграла решающую
роль в организации "стихийных" уличных протестов, которые и привели к смене
власти. Имеется в виду организация "Кмара".

В заявке говорится, что OSGF (Open Society - Georgia Foundation), то есть
грузинский фонд Сороса, в преддверии парламентских выборов 2003 г. планирует
оказать финансовую поддержку "Кмаре" и Международному обществу справедливых
выборов (ISFED). В задачи "Кмары" входит мобилизовать избирателей (программа
"Иди на выборы"). Задача второй организации - наблюдение за выборами. Проект
предусматривал и выделение 300 тысяч долларов на создание компьютерных списков
избирателей.

Черновик - не окончательный вариант, поэтому бюджет некоторых программ не
расписан. Под готовые проекты запрашивалось около 700 тысяч долларов. Сколько
проект стоил в окончательном варианте, неизвестно. В частности, проект уличных
акций ("проведение шумных акций, мобилизацию активистов и населения для участия
в этих скандалах") стоил 31310 долларов. Подробно перечислены и методы
гражданского неповиновения. Специально оговаривается, что все это -
ненасильственные методы111. Среди них есть и такие: "насмешки над выборами",
"снятие одежды догола в знак протеста", "грубые жесты", "насмешки над
должностными лицами", "демонстративные похороны", "политический траур",
"люстрация секретных агентов" и даже "ненасильственное преследование".

Одна только разрисовка городских скверов стоит 3300 долларов (вот тебе и
стихийная самодеятельность демократически настроенной молодежи). Печатание и
распространение брошюр, постеров с лозунгами "Кмары", символы, флаги, майки,
кепки "Кмары", теле- и радиореклама с призывами к населению принять участие в
акциях - это еще 173 тысячи долларов.

В общем, судя по перечню методов, речь идет об организации кампании
неповиновения действующей власти и давления на нее на всех уровнях. Здесь и
забастовки всех видов, голодовки, "оккупация ненасильственными методами",
"представление поддельных документов", "блокирование информационных линий",
"снятие указателей", "бойкот выборов", "отказ от уплаты налогов", "отказ от
должности и работы с правительством". В списке есть и такой метод, как
"восстание"112.

Придя к власти, Саакашвили использовал метод, опробованный в Тбилиси, для смены
власти в Аджарии. Тбилиси попытался разыграть в Батуми сценарий, по которому был
смещен Шеварднадзе - сначала демонстрации на улицах, а потом свержение
правительства небольшой группой лиц. Движения "Наша Аджария", "Демократическая
Аджария" и "Кмара" поставили своей целью добиться отстранения от власти
"авторитарного" Абашидзе. Власти Аджарии в свою очередь ввели на территории
республики чрезвычайное положение, запретив все предвыборные акции сторонников
Саакашвили, в преддверии парламентских выборов, намеченных на 28 марта 2004
г.113

Надо напомнить, что статус Аджарии как полноправного субъекта международного
права был определен Московским и Карсским договорами. В составе Грузии Аджария
действительно имела широкие права. С 1999 года она не делала налоговых
отчислений в Тбилиси (Абашидзе объяснял это тем, что Министерство финансов
Грузии задолжало автономной республике в виде трансферов 22 млн. лари). Таможня
Сарли на границе с Турцией также не подчинялась Тбилиси, являясь одним из
важнейших источников аджарских доходов. При этом аджарские пограничники
контролировали границу не только с Турцией, но и сообщение с Грузией114.

"Революция роз" замечательна тем, что в ней и речи не было о решении социальных
проблем. "Новое" руководство Грузии ускорило приватизацию оставшихся объектов
всенародной собственности, включая морские порты Батуми и Поти, железную дорогу,
электровагоностроительный завод, помещение государственной филармонии. С
приходом "новой" власти произошло дальнейшее ухудшение экономического положения
Грузии: резко возросло число безработных115, на 20-30 % выросли цены на
потребительские товары. Например, 1 кг мяса стоил в январе 2005 г. 3-3,5
доллара, сыр - 3-4,2 доллара - при средней зарплате 38,8 доллара. По официальной
статистике за год прожиточный минимум одного работающего возрос с 65 и 80,5
долл. США.

"Розовая революция" не снизила темпов исхода грузинского населения из страны в
поисках средств выживания. Более того, количество желающих покинуть страну
возросло. Рождаемость сократилась в три раза по сравнению с 1990 годом, а
смертность возросла в 3,2 раза. Численность населения Грузии сократилась с 5,40
млн. в 1989 г. до 3,09 млн. в 2003 г.116

Нынешняя грузинская власть пошла на радикальное ухудшение исторических
добрососедских связей с Арменией, Азербайджаном и Россией. Русофобия в Грузии
давно возведена на уровень государственной политики, но "розовые" революционеры
доходят в ней до крайности. Грузинские СМИ соревнуются между собой в том, кто
больше выльет грязи на грузино-российские взаимоотношения117.

Пантелеймон Георгадзе, первый секретарь ЦК Единой Компартии Грузии, советует
братским народам бывшего СССР: "Избегайте всяких розовых, оранжевых,
виноградных, льняных, черемуховых... революций, ибо все они являются подобием
грузинского "розового" цунами".




Глава 11. Президентские выборы на Украине - подмостки "оранжевой" революции


Осенью 2004 г. на Украине должны были пройти выборы президента. Главными
кандидатами были В.Янукович (действующий премьер-министр) и В.Ющенко (бывший
премьер-министр), который считался "кандидатом от оппозиции". В ходе этих
выборов и была проведена "оранжевая" революция.

Задолго до этого она готовилась как большая спецоперация США и в целом Запада.
Эта подготовка не скрывалась, о ней было довольно много сообщений в западной
прессе, и сам этот факт предметом спора не является. Его надо изучать уже как
урок истории.




Выборы как спецоперация США



После того, как успешно прошла "революция роз" в Грузии, газета "Wall Street
Journal" в своей редакционной статье 11 февраля 2004 г. написала: "Можно
надеяться, что теперь наступил черед "каштанового" варианта в Киеве. Украина
имеет замечательный шанс повторить грузинский успех народной демократии, но при
условии, что Запад и демократическая украинская оппозиция правильно разыграют
свои карты".

Ш. Мамаев отмечает, что "это было первое, еще в сослагательном наклонении,
упоминание в прессе об "оранжевой" революции. В этой статье нет ни слова про
вмешательство России в украинские дела - единственная обозначенная газетой вина
Владимира Путина заключается в том, что он подает дурной пример Леониду Кучме.
Тем не менее это не помешало респектабельнейшей американской газете уже тогда
порекомендовать Вашингтону выделить деньги на поддержку Виктора Ющенко, чтобы
привести его к власти с помощью "каштановой" революции.

Она даже описала, как это сделать: "Наиболее вероятный сценарий состоит в том,
что лагерь Кучмы будет пытаться запугать противников и сфальсифицировать итоги
голосования. Украинская оппозиция, США и ЕС должны оказать на него необходимое
давление. В свою очередь, оппозиция может продемонстрировать ему, что она
способна вывести народ на улицы. В этом случае Ющенко мог бы договориться с
Кучмой. Вашингтон потратил более 2 млрд. долл., чтобы поддержать свободную и
независимую Украину. США могли бы с большей пользой посвятить значительную часть
этих средств для поддержки демократических соперников Кучмы, которые делают то
же, что делала оппозиция Сербии и Грузии. В ближайшие месяцы диктаторы
Белоруссии, Кавказа и Центральной Азии будут внимательно наблюдать за событиями
в Киеве"118.

Таким образом, в феврале 2004 г. уже была принята доктрина, выбран момент и
определен сценарий акции. Вплоть до самого ее осуществления она имела условное
название "каштановая" революция. Как пишет Ш. Мамаев, деньги вскорости были
выделены - 28 марта 2004 г. в украинском Интернете появился сайт молодежного
движения "Пора". В учредительной декларации движения говорилось: "Стратегия и
план кампании структурированы по аналогии с успешно сработавшими
добровольческими сетями в Словацкой республике (1998), Сербии ("Отпор", 2000) и
Грузии ("Кхмара", 2002). Из лидеров и технологов этих проектов будет
сформирована Международная группа экспертов-консультантов".

Отсюда совершенно ясно происхождение и установки этого движения - к тому времени
операция по свержению Милошевича в Сербии и роль в ней организаций США были
хорошо изучены. Нисколько не скрывались и общая политическая ориентация "Поры",
и ее отношение к России. В декларации говорится о "тоталитарных режимах в России
и Белоруcсии" и о том, что "Пора" намерена всячески активизировать кампанию по
привлечению "нейтральных или плохо информированных граждан" к поддержке идей
евроатлантической солидарности с помощью национально-демократических лозунгов.

Главным открыто действующим американским институтом, который занимался
организацией "оранжевой" революции, был "Freedom House" ("Дом свободы"). Вот
короткая справка о нем: "Freedom House" возглавляется бывшим главой ЦРУ при
Билле Клинтоне Джеймсом Вулси, а финансируется известным американским
миллионером, филантропом и политиком Джорджем Соросом, финансировавшим также
смену режимов в Сербии и Грузии.

Демократы отдают предпочтение "бархатным" революциям, в то время как
республиканцы не стесняются и открытых военных интервенций. В руководстве
"Freedom House" представлены обе эти стратегии, и их олицетворяют соответственно
Джордж Сорос и Джеймс Вулси. Первый является сторонником "бархатных" революций.
Поссорившийся с Биллом Клинтоном и тесно сблизившийся с неоконами Джеймс Вулси
является ведущим пропагандистом другой концепции - конфликта цивилизаций. Год
назад Вулси даже выступил с предложением немедленного нанесения воздушных ударов
для уничтожения северокорейских ядерных реакторов. Он также является членом
Американского комитета за мир в Чечне, считающего, что только международное
вмешательство может стабилизировать там обстановку"119. Кстати, 20 декабря 2004
г. "Freedom House" впервые объявил Россию "несвободным государством", поместив
ее в один ряд со среднеазиатскими странами и Азербайджаном120.

Позже нью-йоркская газета "Сан" опубликовала репортаж о работе одного сотрудника
"Фридом-хаус", который занимался организацией митингов в Киеве. Это А.
Каратницкий, сын украинских эмигрантов, он много лет работает во "Фридом-хаус"
который, по его словам, и является повивальной бабкой "оранжевой" революции.

Как только на Украине началась избирательная кампания, Каратницкий регулярно
посещал Украину для встреч с украинской элитой и получателями стипендий "Фридом-
хаус". Он сопровождал Ющенко в Нью-Йорк, где организовал ему встречи с
американскими политиками. "Фридом-хаус" подготовил 1023 инструктора по выборам,
которые контролировали избирательный процесс на Украине. Каратницкий также
участвовал в организации лагерей для украинских активистов, которые начали свою
работу еще в августе. "Хорваты и сербы, лидеры групп, которые возглавляли
гражданскую оппозицию Милошевичу, учили украинских парней, как "контролировать
температуру" протестующей толпы", - рассказывает Каратницкий.

Уже в феврале в Киев зачастили высокопоставленные чиновники США с изложением
планов большого поворота в политике относительно Украины. Специалист по Балканам
И.Замятина вспоминает: "В период, когда разыгрывалась украинская карта, я прочла
статью заместителя помощника госсекретаря США по европейским делам в 1997-2000
гг. Роналда Асмуса. Это тот самый период уничтожения Югославии. Выступая на
конференции в Киеве в феврале 2004 г., он отметил, что НАТО и Евросоюз могут
добиваться присоединения Украины, "создавая быстро и без лишнего шума новые
реалии, с которыми России придется свыкнуться. Такой подход может быть назван
"стратегия Nike", так как он основан на девизе этой компании - "Just do it"
("Просто сделай это")"121.

Судя по косвенным данным, операции было обеспечено щедрое финансирование. А.
Головков пишет: "Ющенковских благодетелей можно понять. Украинский революционный
проект - самый масштабный и затратный из запущенных в реализацию (затраты - на
сотни миллионов долларов как минимум). Конечно, не один Сорос тратится. Кое-что
подкинули, надо думать, по линии Госдепартамента США и смежных ведомств, нашлись
и местные коспонсоры (прежде всего из так называемого "киевского"
олигархического клана, поднявшегося при Кравчуке, удержавшегося при Кучме и,
видимо, сделавшего ставку на "нашистов" [движение "Наша Украина"], несмотря на
антиолигархическую и националистическую лексику последних). Затраченные деньги
надо отбить с наваром и так, чтобы на всех хватило - тут одной "Криворожстали"
мало будет"122.

Образование для проведения таких спецопераций "комплексных" бригад из политиков,
финансистов и специалистов спецслужб стало обычной практикой. Как отмечает
Д.Юрьев, во всех трех случаях - Грузии, Сербии и Украины - имеет место сочетание
политической воли руководства США и евробюрократии, с одной стороны, и
финансово-политических спекулянтов (будь то Борис Березовский, Джордж Сорос или
Милан Панич), заинтересованных в свержении власти в той или иной стране по
причинам экономического и психологического характера. В зародыше кристаллизации
"оранжевой революции" всегда находится "политтехнологическая группировка",
организуемая и финансируемая из внешнего центра. Она подбирается теми, кто
ставит задачи123.

Вся эта подготовительная работа ни для кого не была секретом. Британская газета
"Guardian" писала о том, что за "каштановой революцией" на Украине ясно видна
рука Вашингтона. Кампания оппозиции, возглавляемой Виктором Ющенко, организована
блестящим и изощренным умом американских политтехнологов, дипломатов и прочих
консультантов, писала "Guardian", отмечая, что заказчиком "каштановой революции"
стало, несомненно, правительство США.

Газета анализировала события в Сербии и Грузии, где Вашингтону удалось сменить
политической режим. Накопленный в этих странах опыт, по мнению издания,
американские политтехнологи решили применить и в Киеве. В заключение "Guardian"
отмечала, что в случае успеха США продолжат свои действия и в других бывших
советских республиках. Вероятнее всего, события повторятся в Молдавии и
авторитарных странах Центральной Азии124.

Эта работа длилась до самого момента выборов 23 октября 2004 г. 5 октября в
Вашингтоне начался круглый стол "Путь Украины к зрелой национальной
державности", в работе которого приняли участие Кондолиза Райс, Дж. Хербст
(посол на Украине), Стивен Пайфер, несколько десятков украинских народных
депутатов. 21-22 октября на Украине "с частным визитом" находился бывший
советник президента США по вопросам национальной безопасности, бывший
Государственный секретарь США Генри Киссинджер. Все это персоны высшего ранга.

И на самой Украине, и среди российских политологов выборы 2004 г. так и
воспринимались - по выражению А.Бузгалина, как "столкновение проамериканского
Запада Украины, поддерживаемого деньгами и специалистами Европейского Союза и
США, и пророссийского Востока, традиционно связанного с нашей страной
экономическими и культурными узами и до, и во время СССР"125.




Выборы на Украине: общий фон



Украина состоит из двух частей, культурные традиции и этнический состав которых
существенно различаются. Север и Центр Украины составляют территорию собственно
Малороссии - земель, постепенно отходивших от Польши к России с 1654 г., со
времён Богдана Хмельницкого. В основном аграрная западная часть (Галиция,
Волынь, Буковина и Закарпатье) - веками жила на землях, в которых правили Польша
и Австрия (кроме Волыни, отошедшей к России в конце XVIII века; Буковиной же в
определённые периоды владели и Венгрия с Турцией). Это земли, не входившие в
СССР до 1939 г. На западе Украины, прежде всего, в Галиции и Волыни, - центр
украинского национализма. Индустриальные восточная и южная части Украины -
земли, никогда не находившиеся под властью Польши. Это либо Слобожанщина (до
Богдана Хмельницкого - приграничная лесостепная территория русского государства,
на которой селились украинские беженцы от польских притеснений), либо территория
Запорожской Сечи, либо Донбасс и Новороссия - южная часть нынешней Украины,
отвоёванная Россией у Турции и Крымского ханства. В городах Востока и Юга
Украины, заселённых в один и тот же исторический период выходцами из
Великороссии и Малороссии, говорят на русском языке, а в сёлах встречается и
русская, и украинская речь.

Поскольку этот фактор сыграл важную роль в "оранжевой" революции, полезно
сделать небольшой экскурс в историю украинского национализма. В столетнем
холодно-горячем геополитическом противостоянии Запада с Россией важную роль
играло и играет политизированное этническое самосознание части населения
Украины. В его формировании и "боевом" использовании можно выделить две больших
программы - начала и конца ХХ века. "Оранжевая" революция во многом опиралась на
результаты обеих этих программ.

О программе начала ХХ века пишет в книге "Происхождение украинского сепаратизма"
(Нью-Йорк, 1966) русский историк-эмигрант Н.И. Ульянов. Книга эта посвящена той
роли, которую сыграли в формировании этого сепаратизма правящие круги Польши и
Австро-Венгрии, а также либерально-демократическая столичная интеллигенция
России, видевшая в украинском сепаратизме орудие борьбы с монархическим строем.
Вкратце ее главные положения сводятся к следующему126.

В конце ХIХ века Галицию, которая была провинцией Австро-Венгрии, стали называть
украинским Пьемонтом, намекая на роль Сардинского королевства в национально-
освободительной борьбе в Италии. В Галиции народность русинов (или рутенов, как
их называли австрийцы) насчитывала около двух миллионов человек, которые жили
вперемешку с поляками. Национальное самосознание русинов было неразвито, и от
полонизации их спасал церковнославянский язык, на котором служила униатская
церковь и который постоянно напоминал о едином русском культурном корне.

В самой Галиции "ни народ, ни власти слыхом не слыхивали про Украину. Именовать
ее так начала кучка интеллигентов в конце ХIХ века". Впервые термин "украинский"
был употреблен в письме императора Франца-Иосифа 5 июня 1912 г. В 1915 г.
австрийскому правительству был вручен "Меморандум о необходимости
исключительного употребления названия "украинец". Правительство, однако,
энтузиазма в этом не проявило.

Национальное пробуждение русинов произошло, вопреки всем ожиданиям, на русской
культурной почве, местная интеллигенция даже отказалась от разработки местного
наречия и в реальном выборе между польским и русским языком обратилась к
русскому литературному языку, на котором и стали издаваться газеты. Вокруг них
образовался кружок москвофилов, во Львове возникло литературное общество им.
Пушкина, началась пропаганда объединения Галиции с Россией (русофилов называли
"объединителями"). По словам лидера украинских "самостийников" и предводителя
украинского масонства Грушевского, москвофильство "охватило почти всю тогдашнюю
интеллигенцию Галиции, Буковины и Закарпатской Украины". Перелом произошел в
ходе Первой мировой войны, когда москвофилы были разгромлены и верх стало брать
антирусское меньшинство.

Как пишет Ульянов, за этим стоял польский план, позволявший не только прервать
опасный для Польши процесс сближения Галиции с Россией, но и использовать ее как
орудие отторжения Украиня от России. Венское правительство этот план поддержало,
а после 1918 г. Галиция перешла под власть Польши. Пропаганда галицийских
панукраинцев были очень интенсивной, после включения Западной Украины в состав
Украинской ССР она переместилась в эмиграцию. Публикации их изданий, которые
цитирует Ульянов, наполнены крайней, из ряда вон выходящей русофобией127.

Однако, по мнению Ульянова, не менее важную роль сыграла поддержка антирусского
движения в Галиции со стороны российской интеллигенции, начиная с
Н.Г.Чернышевского. Сам факт издания русинских газет на русском языке они считали
"реакционным" - они требовали, чтобы эти газеты выходили на малороссийском
языке. "Либералы, такие как Мордовцев в "СПБургских ведомостях", Пыпин в
Вестнике Европы, защищали этот язык и все самостийничество больше, чем сами
сепаратисты. "Вестник Европы" выглядел украинофильским журналом", - пишет
Ульянов. Грушевский печатал в Петербурге свои политические этнические мифы,
нередко совершенно фантастические, но виднейшие историки из Императорской
Академии наук делали вид, что не замечают их.

Ульянов пишет: "Допустить, чтобы ученые не замечали их лжи, невозможно.
Существовал неписаный закон, по которому за самостийниками признавалось право на
ложь. Разоблачать их считалось признаком плохого тона, делом "реакционным", за
которое человек рисковал получить звание "ученого-жандарма" или "генерала от
истории". Как заметил Ульянов, тесными были и личные связи: "В эмиграции до сих
пор живут москвичи, тепло вспоминающие "Симона Васильевича" (Петлюру),
издававшего в Москве перед Первой мировой войной самостийническую газету.
Главными ее читателями и почитателями были русские интеллигенты".

Общий вывод Ульянова сводится к тому, что в начале ХХ века украинский
национализм был авантюрой: "Не имея за собой и одного процента населения и
интеллигенции страны, он выдвинул программу отмежевания от русской культуры
вразрез со всеобщим желанием... Русская радикальная интеллигенция никогда не
замечала его реакционности. Она автоматически подводила его под категорию
"прогрессивных" явлений, позволив красоваться в числе "национально-
освободительных" движений. Сейчас он держится исключительно благодаря
утопической политике большевиков и тех стран, которые видят в нем средство для
расчленения России".

Видимо, критику в адрес советской власти в этом надо признать справедливой, хотя
предложить эффективное противодействие "политике тех стран, которые видели в
национализме средство для расчленения России", вовсе не просто. Советское
руководство в 60-80-е годы было не на высоте таких задач.

Во время перестройки сотворение новой украинской нации, отколовшейся от России и
даже враждебной ей, продолжилось с повышенной интенсивностью. "Оранжевая"
революция стала и промежуточным результатом, и этапом в выполнении этой
программы. И цели, и политические требования этой программы были хорошо
известны. Выполняя эти требования, Л.Кучма еще в бытность президентом выпустил
книгу "Украина не Россия" (2003). В ней он признает: "Процессы консолидации
украинской нации пока еще далеки от завершения". На какой же основе и в каком
направлении ведутся эти процессы?

По классификации антропологов, строительство украинской нации ведется согласно
т.н. примордиалистской концепции этногенеза. Эта концепция представляет
этничность как нечто изначально (примордиально) данное и естественное,
порожденное "почвой и кровью". Этому взгляду противостоит "конструктивистский"
(или "реалистический") подход, в котором этничность рассматривается не как
данность и "фиксированная суть", а как исторически возникающее и изменяющееся
явление, результат творческого созидания. Примордиализм возник при изучении
этнических конфликтов, эмоциональный заряд и иррациональная ярость которых не
находили удовлетворительного объяснения в европейской социологии и
представлялись чем-то инстинктивным, "природным", предписанным генетическими
структурами народов, многие тысячелетия пребывавших в доисторическом
состоянии128. Рассуждения на этнические темы в категориях примордиализма легко
идеологизируются и скатываются к расизму, так что в обзорных работах антропологи
стараются отмежеваться от "экстремальных форм, в которых примордиализм забредает
в зоопарк социобиологии" (К. Янг).

В пространственно-временных координатах нынешняя программа нациестроительства на
Украине относится к самой современной вариации, которая лишь недавно стала
предметом изучения и пока условно называется "гетеронационализмом". Ранее
различали два вида национализмов. Первый - классический евронационализм,
возникший в период становления национальных западных государств и колониальных
захватов. В ходе национально-освободительной борьбы как противоположная
евронационализму идеологическая конструкция возник этнонационализм. Это два
онтологически несовместимых представления о мире, народе и нации, разделенные
философской пропастью. Но в самое последнее время из борьбы этих двух
идеологических построений рождается то, что и получило название
гетеронационализма. Его определяют как "попытку вместить этнонациональную
политику самоосознания в рамки евронациональной концепции политической
общности"129.

Этот гетерогенный характер постсоветского украинского национализма хорошо
иллюстрируется риторикой самого Л. Кучмы: он по-европейски говорит о нации и
национальном государстве, но в качестве главного довода для легитимации этого
государства использует типичный прием этнонационализма - память о преступлениях
"колонизаторов" против освободившегося украинского народа. Вот формула из его
речи на Вечере памяти жертв "голодомора" 22 ноября 2003 г.: "Миллионы невинно
убиенных взывают к нам, напоминая о ценности нашей свободы и независимости, о
том, что только украинская государственность может гарантировать свободное
развитие украинского народа".

Этот прием этнонационализма был выбран как средство консолидации "нового"
украинского народа вполне сознательно, потому что он закладывает мину под
попытки интеграции Украины и РФ. В качестве главного преступления "москалей"
взят голод 1932- 1933 г. Л.Кучма уже назвал эту трагедию "украинским
холокостом", пойдя в строительстве нации по пути Израиля, доктрина которого
считается в антропологии проявлением жесткого этнонационализма. К этому
украинских политиков подталкивали и США, где в 1986 г. Конгресс США даже учредил
специальную комиссию по изучению этого "холокоста". МИД Украины пытается (пока
без особых успехов) добиться от ООН признания "украинского холокоста" актом
геноцида и "преступлением против человечества", активную поддержку в этом
оказывает Польша130.

Таким образом, украинские власти направили ускорившийся в условиях кризиса
этногенез по рельсам жесткого этнонационализма, стремясь скрепить "новый" народ
на основе национальной вражды и отрицания. Глава Украинской греко-католической
(униатской) церкви кардинал Любомир Гузар сказал об этом: "Память о голодоморе -
это нациотворческий элемент... [Это] фундаментальная ценность, объединяющая
общество, связывающая нас с прошлым, без которого не может сформироваться единый
государственный организм ни сейчас, ни в будущем"131. Опыт стран, пошедших по
этому пути, показывает, однако, что он чреват риском спровоцировать тяжелые
расколы и конфликты внутри общества, а также испортить отношения с ближайшими
соседями. Для нашей темы надо лишь подчеркнуть, что выбор политической
технологии этнонационализма задал и определенный конфронтационный настрой для
всего хода выборной кампании 2004-2005 гг. "Оранжевая" революция перенесла
этнонациональный конфликт внутрь Украины.

Культурные традиции, историческая память, религиозные различия (и конфликты), а
также особая заинтересованность Запада сыграли свою роль в разделении украинцев
во время выборов. Я. Батаков так комментирует географическое распределение
голосов во время выборов: "Сравнив административное деление советской и нынешней
Украины с таковым Российской империи, мы увидим, что за Януковича голосовали
бывшие Харьковская, Екатеринославская, Херсонская и Таврическая губернии, то
есть та колонизованная русскими и украинцами в XVIII-XIX вв. территория, которая
носит историческое имя Новороссии. Эта территория в годы революции была
произвольно включена в состав Украинской республики, сначала буржуазной, а потом
и советской. За Ющенко же голосовали бывшие австро-венгерские области и запад
Малороссии в собственном смысле слова"132. (Мы поправим автора: за Ющенко
проголосовала и левобережная часть Малороссии, присоединённая к России после
1654 г.)

На этот счет Бузгалин дает такое объяснение. Запад обещает Украине путь в НАТО и
Европейский Союз со всеми вытекающими отсюда возможностями "приобщения к
цивилизации", а также обещаниями экономической помощи. Западная Украина,
украиноязычная интеллигенция и значительная часть мелкого и среднего бизнеса
вкупе с некоторыми (но не самыми сильными) кланами явно поддерживает эту
ориентацию... У части украинцев сохраняются подогреваемые оппозицией и Западом
опасения российской экспансии и потери Украиной самостоятельности в случае
победы прорусской линии. Гарантом от этих опасностей и лидером сближения с
Западом видится Ющенко.

Россия обеспечивает Украине поставки дешевых нефти и газа, а также заказы для
значительной части промышленности юго-восточного региона Украина. К этому
следует добавить и то, что подавляющее большинство населения восточных регионов
и Юга (около половина граждан Украины) является русскоязычным и устало от
подчиненного положения русского языка и культуры на Украине. Янукович в
избирательной кампании оказался сторонником сближения с Россией и защиты прав
русскоязычного населения, которое не верит в обещания Ющенко сохранить права
русскоязычного населения и опасается, что их постигнет судьба русскоязычных
меньшинств Прибалтики, чьи гражданские права сильно ущемлены133.

В этом состоят видимые причины противостояния, которые несколько по-разному
трактуются наблюдателями в соответствии с их идеологическими позициями.
Известный американский советолог Ричард Пайпс излагает конфликт в такой
фразеологии: "Виктора Януковича поддерживала как Москва, так и украинская
бюрократия, русское меньшинство и промышленные магнаты, сделавшие состояния на
сотрудничестве с московским истеблишментом, в то время как его соперник Ющенко
представляет демократические и проевропейские устремления украинского
большинства"134.

Украинские наблюдатели объясняют эти "проевропейские устремления" более
прагматическими соображениями. В программе Ющенко были заинтересованы и
чиновничество, и простые люди центральных и западных регионов. Поскольку это
регионы дотационные, их власти выигрывали от перераспределения национального
дохода, а также от валютных поступлений в рамках международных программ. Но и
простые люди западной Украины поддерживали программу Ющенко, потому что важным
источником дохода у них является отхожий промысел и они надеялись, что с победой
Ющенко им будет легче выезжать в Европу, подрабатывать там и посылать деньги
домой.

Студенты, у которых мечта жизни - устроиться работать на Западе или во властных
структурах, также видели в победе Ющенко свой интерес. На другом полюсе -
Донбасс. У его жителей источник материального обеспечения - то, что там же и
находится. В том числе и у элиты (предпринимателей и чиновников), которые, в
случае победы Ющенко, могли потерять многое. Отсюда и их уменьшенная склонность
к "сговору и торгу". В качестве основной организующей (и финансирующей) силы
этой стороны выступали директора союзных предприятий. Националистическая сторона
опиралась на местную и центральную бюрократию и интеллигенцию, сельское
население и студенчество и вела борьбу под националистическими знаменами и под
лозунги о демократии и борьбе с антинародным режимом.

Однако правы, видимо, те наблюдатели, которые считают, что "геополитические"
соображения избирателей являются, скорее, продуктом идеологического воздействия,
внушенными стереотипами, скрывающими иные, неосознаваемые установки. В
действительности геополитическая обстановка в данный момент очень неопределенна
и не позволяет выработать разумную установку на уровне обыденного сознания.
М.Хазин пишет: "Для части населения, проголосовавшей за Ющенко, никакой
геополитической игры нет. Но и та часть, которая принимала в расчет
геополитические соображения, на самом деле не отдает себе отчета в том, какие
реальные геополитические проблемы стояли за их выбором. Например, теперь, после
победы Буша, нет однозначно единого "Запада". А выбор Ющенко часто делался
именно из приоритетов "западного" выбора... Действительно, к какому же Западу
собирался двигаться Ющенко: "к западу" Буша или к "западу" Шредера, "западу"
Блэра или "западу" Ширака? Вопрос не в том, в какую сторону решат двигаться
украинские элиты: на Запад или на Восток. Они сначала должны понять, что нет
сегодня ни единой России (в которой абсолютно аналогичный раскол), ни единого
Запада, а также различать, с кем конкретно они хотят дружить у нас или на
Западе"135.

Конъюнктурные расчеты более определенны. Так, позиции большинства жителей
восточных областей противоречат установки значительной доли крупных
собственников. Ведущие бизнесмены Донецкой области скупили советские
металлургические заводы. Одни осуществляют вертикальную интеграцию, объединяя с
ними мощности по добыче угля и железной руды, другие приобретают сталелитейные
заводы в странах "новой Европы". Они экспортируют сталь в Китай и на Ближний
Восток, однако нацелены на поставки в Европу, которая сейчас защищается
протекционистскими барьерами. Чтобы преодолеть их, они приобретают
производственные мощности в Европе, оказывают давление на правительство, чтобы
Украина вступила в ВТО и заключила с Евросоюзом соглашение о свободной
торговле136. Поэтому, хотя эти бизнесмены и поддержали Януковича, они слишком
зависели от Запада и в решающий момент оказались не готовы идти до конца.

А. Бузгалин особо отмечает роль интеллигенции в регионах, проголосовавших за
Ющенко. Слой интеллигенции Украины, пишет он, очень сильно дифференцирован.
Масса "рядовой" (учителя, врачи, инженеры и т.п.) интеллигенции, преимущественно
очень бедной, находилась в оппозиции к действующей власти. Наряду с этой массой
существует и прослойка "элитной" интеллигенции, в значительной степени сращенная
с властью, но готовая в любой момент ее предать, переметнувшись к новому
"кормильцу". Кроме того, на Украине постепенно сложилось прозападное
интеллигентское течение, выросшее частью вследствие искренних симпатий к
"демократической Европе", частью на базе официальной пропаганды последних 15
лет, частью на базе относительно благополучной жизни за счет американских и
западноевропейских грантов, стажировок и т.п. Эта часть интеллигенции в
большинстве своем подчеркнуто украиноязычна.

Вероятно, с какой-то мере правы и те наблюдатели, которые видят в выборе
интеллигенции и студенчества утопическое стремление уйти через "западный" выбор
от пугающей необходимости принять участие в тяжелом восстановительном проекте и
модернизации Украины через новый виток индустриализации. Над сознанием многих
господствует иллюзия Запада как "постиндустриального рая", которая уже сыграла
фатальную роль в столичных городах СССР в начале 90-х годов.

П. Малиновский пишет : "Собирать страну можно на разных основаниях и различными
способами. И ключевой вопрос: какая технология позволяет управлять этими
процессами? В ходе выборной кампании поверх традиционной индустриальной
инфраструктуры была запущена "оранжевая волна" сетевой инфраструктуры,
ориентированной на постиндустриальные стандарты, с новой системой ценностей,
формирующихся в Европейском макрорегионе"137. Культивировать утопии и заражать
ими юные умы - во все времена было прекрасной и разрушительной миссией
интеллигенции.

Роль организованного сообщества, которое направляло конкретный повседневный ход
событий, выполняла "оппозиционная интеллигенция", сплоченная неформальными
связями и обслуживающими ее СМИ, а также примыкающее к ней студенчество. К
интеллигенции в этом смысле надо причислить и религиозных деятелей, поскольку
они включаются в политическую борьбу, выходя за рамки отправления религиозного
культа. Надо подчеркнуть важное обстоятельство: "оранжевая" революция произошла
в тот момент, когда экономика Украины была на подъеме и доходы населения быстро
увеличивались. Практика не подтверждает механистического представления о наличии
прямой связи между уровнем жизни и политическими установками населения.

После развала СССР в результате рыночной реформы народное хозяйство Украины
претерпело катастрофу. Произошло сокращение валового внутреннего продукта более
чем на 50%, еще более сократилось промышленное производство. В 2000 г. средняя
реальная зарплата на Украине составила 27% от уровня 1990 г.138, при
значительном сокращении общественных фондов потребления. На Украине образовался
массовый слой бедняков и люмпенов.

Около четверти населения Украины жило в начале этого десятилетия ниже уровня
абсолютной нищеты, составляющем около 33 долл. в месяц. В беднейших областях
вокруг Карпатских гор ниже этого уровня находится почти 50% населения, уровень
безработицы во многих населенных пунктах здесь превышает 80%. Большинство
взрослых из карпатских сёл подрабатывают нелегальной работой в Центральной и
Западной Европе. Европейские аналитики оценивают число украинцев, работающих за
рубежом, в 7 миллионов человек139.

В последние годы украинская экономика начала выходить из глубочайшего спада.
Экономический подъем начался прежде всего за счет тех отраслей промышленности,
которые оказались прямо связаны с экономикой РФ. Здесь наблюдается экспансия
более крупного и сильного российского капитала. По темпам роста Украина в самые
последние годы обгоняет все страны СНГ и считается самой быстроразвивающейся
экономикой Европы. В 2000-2003 годах рост ВВП Украины в среднем составлял 7,3% в
год, реальный ежегодный прирост инвестиций тоже превышал 7%. Инфляция измерялась
однозначными цифрами, а обменный курс гривны оставался стабильным. Эти успехи
позволили ощутимо повысить реальную заработную плату и доходы населения (за 5
месяцев 2004 г. реальные доходы населения выросли на 15,0%). С 2000 г.
наблюдается сокращение задолженности по выплате зарплат и пенсий.

В региональном отношении большая часть растущего промышленного потенциала
пришлась на Юг и Восток Украины с их металлургией, добывающей промышленностью и
машиностроением. Главной отраслью украинской экономики, безусловно, является
ориентированная на экспорт металлургия. Однако в последнее время укрепляется и
положение отраслей, ориентированных на внутренний рынок. В определенной мере
этот подъем связан с действиями правительства в бытность премьер-министром
Януковича. За 6 месяцев 2004 г. ВВП вырос по сравнению с аналогичным периодом
прошлого года на 12,7%, промышленное производство на 15,9%. Доля машиностроения
в экспорте возросла за год с 13,6 до 19,5%. С 2001 г. прекращены заимствования у
МВФ и Всемирного банка.

23 августа 2004 г. президент Л.Кучма сказал: "В Украине реализована основная
позиция социально ориентированной экономики - опережающий рост, в сравнении с
ВВП, реальных доходов населения, прежде всего заработной платы. Только в
нынешнем году эти доходы выросли на 15%, а реальная заработная плата - на 26%.
На сегодня среднемесячная зарплата составляет свыше 600 гривен (в сравнении с
181 гривной в 2000 г.), что в полтора раза больше прожиточного минимума для
трудоспособных особ. Если в 2000 г. средний размер пенсии составлял 66 гривен,
то сегодня - свыше 220 гривен".

Примечательно и такое заявление В.Януковича: "Мы рассматриваем в качестве идеала
не какой-то там "капитализм", а эффективную европейскую социальную рыночную
модель"140.




Ход выборов



Уже с середины октября 2004 г. обстановка на Украине стала накаляться. В
предвыборную борьбу вступила даже Церковь. Вот, например, некоторые сообщения
прессы тех дней:

"Православная общественность Украины обратилась к народу с просьбой "защитить
веру законным и правовым путем". 21 октября Союз Православных братств и Союз
Православных граждан Украины проводят Всеукраинский Крестный ход... против прихода
к власти антиправославных сил во главе с Ющенко. Участники крестного хода
требуют также от правительства и его главы более четкой поддержки канонического
Православия... Организаторы Всеукраинского Крестного хода считают, что Украина,
Россия и Белоруссия - это страны общей Церкви, общей веры и общей судьбы.
Крестный ход начнется в 9 часов утра у Успенского Собора Киево-Печерской Лавры".

25 октября: "Гражданская инициатива "Лента" предлагает украинцам
продемонстрировать свою гражданскую позицию и на протяжении последней недели
перед выборами добавить оранжевый цвет, доминирующий в символике Ющенко, в
одежду или любые окружающие предметы... "Сегодня власть всеми путями хочет
запугать нас, готовых голосовать за Виктора Ющенко. Власть, используя
монопольный доступ к СМИ, говорит, что нас мало; что сторонники Ющенко - это
террористы, разнузданные молодчики и престарелые националисты. Давайте покажем
власти, друг другу, что это не так!", - сказано в заявлении инициативы.

Для этого инициаторы акции "Оранжевая неделя" предлагают сторонникам Виктора
Ющенко на протяжении недели, которая осталась до 31 октября, а также
непосредственно в день выборов носить одежду с элементами оранжевого цвета либо
прикрепить оранжевую ленту к одежде, сумке, антенне автомобиля. Можно также
повесить ленту на ветку дерева во дворе дома, возле офиса, в парке или
прикрепить ее к ручке двери в квартиру, подъезд, офис. Кроме того, предлагается
вывесить на балконе любой оранжевый предмет либо приклеить оранжевый кусочек
бумаги к внутренней стороне окна".

25 октября: "31 октября в 22.00 ч. Центральный штаб Виктора Ющенко уже будет
иметь результаты президентских выборов", - сообщил сегодня на пресс-конференции
руководитель Львовского областного избирательного штаба Виктора Ющенко Петр
Олейник. "Результаты выборов будут известны в Киеве, когда еще будут заполняться
протоколы", - сказал он. По его словам, Украина в лице Ющенко покажет
беспрецедентный вариант параллельного подсчета голосов. "Мы отработали
колоссальную систему параллельного подсчета голосов", - указал Олейник. При этом
он сказал, что не может рассказать технологию такого подсчета и добавил: "Мы
также отработаем системы оригинальных протоколов. Их будет абсолютно достаточно
для того, чтобы полностью вести юридическую работу в случае потребности".

Вот краткая сводка событий. Незадолго до дня выборов оппозиция приступила к
организации в Киеве несанкционированных митингов, часть которых кончалась
"ненасильственными силовыми действиями, в том числе с вторжением в здание ЦИК и
драками с милицией. В первом туре, который состоялся 31 октября, ни один из
кандидатов не набрал 50% голосов. По уточненным данным, первым был Юшенко с
крайне незначительным отрывом от Януковича.

21 ноября состоялся второй тур выборов. Центризбирком объявляет победителем
Януковича. Ющенко просит Европу и США не признавать итоги украинских выборов. 23
ноября, в отсутствие кворума, он выходит на трибуну Верховной Рады и (уже после
того, как спикер, увидев такое развитие событий, объявил заседание закрытым)
присягает на Библии в качестве президента страны. Оппозиция призывает жителей
страны прекратить работу и учебу, выйти на улицу и начать бессрочный митинг. 24
ноября, в день официального объявления результатов голосования, в крупных
городах по всей Украине одномоментно проходят многочисленные оппозиционные
митинги с активным участием студенчества. Вечером того же дня журналисты
центральных телеканалов объявляют о неподчинении "цензуре", сменяют акцент своих
репортажей в пользу Ющенко и заполняют эфир теледебатами с равным участием
нескольких представителей обеих сторон. В западных областях областные и
городские советы и ряд подразделений МВД один за другим объявляют о неподчинении
официальной власти и признании Ющенко избранным президентом, власть сторонников
Ющенко на Западе становится полной.

Демонстранты блокируют либо пикетируют здания Верховной Рады, правительства, ЦИК
и Верховного суда. 27 ноября Верховная Рада, окружённая митингующей толпой,
принимает постановление, в котором признаёт результаты выборов не отражающими
волю избирателей141. Несмотря на явный выход ситуации в столице из-под контроля
в этот день, власти не решаются применить силу и не объявляют чрезвычайного
положения. Не последнюю роль сыграл фактический переход Службы безопасности
Украины (СБУ) на сторону Ющенко.

С 25-26 ноября, уже после массового перехода киевских СМИ и других структур на
сторону Ющенко, начали активизироваться сторонники Януковича (до того они только
проводили короткие митинги и собрания по окончании рабочего дня). Луганский
областной совет принимает решение об образовании Юго-Восточной Автономной
республики, Донецкий областной совет решает провести 5 декабря референдум об
образовании автономии в Донбассе. Харьковский областной совет избирает
губернатора председателем облсовета, поручает ему возглавить облисполком,
сосредотачивающий исполнительную власти в области, и постановляет приостановить
отчисления в центральный бюджет (это решение тут же опротестовывает областной
прокурор). 28 ноября в Северодонецке Луганской области проводится съезд местных
советов Украины (на который, в основном, прибыли депутаты юго-восточных регионов
и меньшее количество центральных). Его участники признают президентом Януковича
и не исключают возможности референдума по изменению территориального устройства
страны, предусматривающей либо федерализацию, либо образование юго-восточной
автономии. На неофициальном уровне высказываются угрозы запустить процедуру
отделения от Украины в случае успеха переворота. На Юго-востоке проводятся
массовые митинги в поддержку Януковича.

Сторонники Ющенко обвиняют оппонентов в сепаратизме и требуют от Прокуратуры и
МВД немедленно остановить "изменников". СБУ возбуждает уголовные дела "по факту
посягательства на территориальную целостность" и, совместно с органами
Прокуратуры, вновь и вновь допрашивают руководителей восточных областей "как
свидетелей" о решениях местных органов власти и съезда в Северодонецке. После
этого Юго-восток только шёл на попятную: Харьковский облсовет отменяет
опротестованные пункты своего постановления, Донецкий облсовет переносит
референдум об автономии на 9 января, а новый съезд местных советов в Харькове 5
декабря отличается исключительно умеренными речами, в которых переворот
признаётся фактически состоявшимся. Затем решение о референдуме 9 января и вовсе
отменяется под предлогом необходимости юридической проработки предложений об
автономии.

На второй неделе кризиса наступление революции в Центральных регионах
продолжалось. Блокируются областные администрации, не подчиняющиеся
революционерам, множатся заявления различных организаций и известных лиц о
непризнании выборов. 1 декабря Верховная Рада голосует о недоверии
правительству, 3 декабря Верховный суд Украины, здание которого тоже окружено
толпой, признает невозможность точно установить результаты голосования и решает
провести повторное голосование второго тура выборов не позднее 26 декабря.

Верховная Рада голосует за повторные выборы. Согласно сделке, заключённой
фракциями, сторонники Януковича соглашались на смену состава ЦИКа (в итоге
потеряли посты два активных противника революционеров) и принятие специального
закона о порядке переголосования, а сторонники Ющенко соглашались на внесение
изменений в Конституцию, перераспределявшей часть полномочий президента в пользу
правительства, которое, после новых парламентских выборов, должно было
формироваться парламентским большинством. Закон о порядке переголосования лишал
возможности проголосовать многих сторонников Януковича. Так, голосовать на дому
могли теперь только инвалиды первой группы, представившие в участковую
избирательную комиссию нотариально заверенную просьбу о возможности
проголосовать на дому (подавляющее большинство пожилых и немощных людей
поддерживало Януковича). Накануне голосования Конституционный суд смягчил
формулировку, но ЦИК фактически заблокировала выполнение его решений:
разъяснения по выполнению решений Конституционного Суда поступило в участковые
комиссии восточных регионов только около 6 вечера, так что мало кто смог
обратиться в участковую комиссию с просьбой о голосовании на дому до 8 часов
вечера, как того требовала инструкция. Мало того, ЦИК решила вернуться к
совершенно неадекватным избирательным спискам первого тура выборов, однако
процедура внесения в список дополнительных избирателей была невозможной. Многие
жители Юго-востока, приходя на участок, не находили себя в списке, а внесение в
список было возможно только по решению суда. В суды выстраивались огромные
очереди, но рассмотреть все просьбы они не смогли. Наконец, на многих участках
Юго-востока почему-то не хватило бюллетеней для избирателей, приписанных к
данному участку.

В отличие от второго тура, 26 декабря представители Ющенко блокировали
подписание протоколов на многих участках восточных областей, пока результаты
подсчётов по протоколам западных и центральных областей не показали перевес
Ющенко. Иными словами, если бы переголосование дало другой результат, то и его
бы объявили сфальсифицированным.

Несмотря на многочисленные жалобы о массовых нарушениях, допущенных в ходе
переголосования 26 декабря, Верховный суд отклонил иск Януковича о признании
выборов недействительными. Интересна позиция украинской прокуратуры. Когда в ЦИК
из самых разных регионов стали приходить многочисленные телеграммы от
избирателей о том, что они не смогли реализовать своё право на участие в
голосовании, Прокуратура оперативно организовала расследование обстоятельств
посылки этих телеграмм, опрашивая тех людей, чьи подписи стояли под
телеграммами. По ее словам, многие из них отрицали свою причастность к посылке
телеграмм.




Действия судебных органов



Один из авторов книги все время "оранжевой" революции находился на Украине и
наблюдал за судебным процессом, который транслировался в прямом эфире. Поразила
неготовность стороны Ющенко представить существенные доказательства
фальсификации (значительную часть "доказательств" вообще составляли распечатки
из Интернета сообщений СМИ). С другой стороны, бросалась в глаза полная
незаинтересованность Верховного суда докопаться до сути обстоятельств дела:
рассмотрение шло по формальным признакам, без разбирательства по существу. Во
время заседания действительно было предъявлено довольно много документов и
фактов, но ни по одному из них нельзя было сделать однозначный вывод в чью-то
пользу без вызова многочисленных свидетелей и экспертов. Например, был
предъявлен один недозаполненный протокол с участковой комиссии, но подписанный и
с печатями, и два экземпляра протокола другой участковой комиссии с
несовпадающими данными. По словам представителей Ющенко, это был способ массовой
корректировки результатов голосования. Для того чтобы доказать массовость этой
практики, двух участков явно недостаточно (притом что сторонники Ющенко входили
в каждую комиссию и каждый из них получал по экземпляру протокола). Но даже
чтобы сделать выводы о причинах несоответствия на двух конкретных участках,
требовалось вызвать всех членов участковой комиссии, включая представителей
обеих сторон, подписавших протоколы. Однако суд по данному случаю не вызвал ни
одного свидетеля.

Далее были предъявлены по 15 открепительных удостоверений, выписанных на имя
двух человек. По словам представителей Ющенко, это доказывало массовую практику
многократного голосования сторонников Януковича по открепительным удостоверениям
на разных участках. Очевидно, что и в этом случае нельзя было сделать вывод ни о
массовости подобной практики, ни о том, как она повлияла на результат
голосования. Но суд не пожелал разобраться даже с конкретными 15 открепительными
удостоверениями. Следовало вызвать обоих человек, на которых были выписаны
удостоверения (их паспортные данные были зарегистрированы), а также членов
участковых комиссий, якобы выписавших эти удостоверения, произвести экспертизу
подлинности удостоверений и печати, вызвать представителей Ющенко, якобы
изымавших эти удостоверения, установить, в какие регионы были направлены эти
удостоверения, настоящие ли они и т.д.

Была предъявлена пачка из 300 открепительных удостоверений без указания имени,
якобы изъятых наблюдателями от Ющенко у автобуса молодчиков, которым помогали
правоохранительные органы. Само объяснение из числа курьезов постмодерна: как
могли несколько интеллигентных наблюдателей от Ющенко забрать эти бумаги у
молодчиков, которыми был битком набит автобус и которым помогала милиция? Явно
требовалось расследование того, как эта пачка на самом деле оказалась в руках
истца, настоящие ли это удостоверения, на какой регион выписаны и кем выданы,
если они настоящие, или где напечатаны, если фальшивые. Представители Януковича
предлагали вызвать в качестве свидетелей представителей территориальных комиссий
Донецкой и Луганской области, которые обвинялись в фальсификациях - суд отказал.
Они просили объявить перерыв на один день, чтобы иметь возможность ознакомиться
с материалами, представленными истцом - и тоже получили отказ. Сторона Януковича
документально опровергла показание одного из свидетелей стороны истца, но суд не
счел нужным прореагировать на вскрывшийся факт лжесвидетельства. Суд был скорый,
на улице гудела толпа, а накануне вынесения решения Кучма намекнул, что выборы
будут судом отменены, что и произошло.

Январское же разбирательство в Верховном суде жалоб на нарушения, совершенные в
пользу Ющенко при переголосовании второго тура 26 декабря, было уже откровенным
фарсом. Суд даже не принял к рассмотрению сотни видеозаписей, на которых были
зарегистрированы нарушения в ходе голосования. Суд умудрился рассмотреть по
существу дело с более чем 600 томами доказательств меньше, чем за один день. Не
соблюдались минимальные процедурные рамки - на целые стадии процесса отводилось
по два-три часа времени. Председатель даже позволял себе публичные комментарии
по ходатайствам стороны Януковича, прямо в зале суда заявляя коллегам, что
ходатайство удовлетворять нельзя. Решение было уже принято, и разбирательство
было всего лишь ритуалом, почти уже ненужным. Характерно, что выпуск газеты
"Голос Украины" с официальным объявлением победы Ющенко принесли в зал суда ещё
до объявления решения.

Все наблюдатели сходятся в том, что и предвыборная кампания, и сами выборы были
исключительно "грязными". В каком-то смысле, это стало своеобразным
политтехнологическим открытием: после достижения некоторой "критической"
величины "грязи" или видимости её, которую может спровоцировать любая из сторон,
исход выборов не поддается надежному выяснению, и разрешение конфликта выносится
на улицу. Это лишает любого из избранных кандидатов "легитимности от выборов",
функция легитимизации возлагается на какую-то постороннюю инстанцию. Например,
на тех международных наблюдателей, авторитет которых, опять же, подтверждается
не на Украине, а какой-то еще более высокой инстанцией (скажем, "мировым
сообществом").

Так и получилось на Украине. Центральный избирательный штаб Виктора Януковича во
время 2-го тура зафиксировал более 7 тыс. нарушений и подал в территориальные
избирательные комиссии и суды 6094 жалобы, многочисленные международные
наблюдатели тоже указывали на эти нарушения. Их суд посчитал несущественными.
Зато когда наблюдатели ПАСЕ и ОБСЕ указывали на нарушения со стороны сторонников
Януковича - и эти нарушения были признаны тяжкими. Мнения других наблюдателей
авторитетными не считались.

Уже после выборов было обнародовано открытое письмо директора Американского
Центра Демократии, доктора Рэйчела Эхренфелда, бывшего директора Целевой группы
по вопросам терроризма и нетрадиционной войны Палаты представителей Конгресса
США Йозефа Бодански и видного историка Джона В. Свэйлса к членам Верховного Суда
Украины. В письме, в частности, говорится:

"Мы ошеломлены описанием ситуации на Украине как западными политическими
деятелями, так и СМИ. Президентские выборы, будучи несовершенными, как и все
выборы - были свободными, справедливыми и законными, и должны быть признаны
таковыми. Мы чувствуем себя уверенными в нашем утверждении, потому что принимали
участие в выборах в качестве официальных наблюдателей (двое в обоих турах
выборов и один только во втором туре).

Мы посетили и осмотрели несколько городских и сельских избирательных участков в
Киевской области. Мы можем засвидетельствовать, что украинские официальные лица,
участники избирательной кампании, приложили все усилия, чтобы убедить в
справедливости и легитимности выборов. Нами не были отмечены какие-либо
нарушения избирательного закона и инструкций кем-либо, сопряженным с украинским
правительством. И при этом не было никакого вмешательства властей в процесс
свободного волеизъявления населения.

С другой стороны, наблюдатели от оппозиции на некоторых избирательных участках,
крикливо одетые в оранжевую одежду и шарфики, неоднократно вмешивались в
организованное проведение голосования и регулярно запугивали избирателей. Кроме
того, мы не наблюдали проведение никакого независимого экзит-пола...

Мы были больше всего удивлены первоначальными, прошедшими сразу после выборов,
протестами, которые мы увидели в Киеве утром после выборов - была сооружена
большая сцена с огромными телевизионными экранами, оранжевые флаги, оранжевые
плакаты были всюду - все свидетельствовало в пользу хорошо финансируемой
предварительной подготовки к "спонтанному" проявлению ярости лидерами оппозиции
и их сторонниками. Действия, которые мы наблюдали, наряду со следующим
гражданским неповиновением, кажутся нам заранее запланированным стремлением
захвата власти недемократическим путем...

Проведение третьего тура выборов, не говоря уже о том, чтобы провести их до
решения украинскими судами этого вопроса (авторы письма имеют в виду
рассмотрение по существу в местных судах конкретных и подтвержденных случаев
нарушений - Авт.), является незаконным, и будет всего лишь наградой за широко
распространенное запугивание избирателей и гражданские беспорядки, совершенные
активистами партии оппозиции".

Аналогичное заявление прислала Британская Хельсинская Группа по правам человека,
которая послала своих наблюдателей на второй тур и проводила мониторинг в г.
Киеве и Киевской области, в Чернигове и Закарпатье. Заявление заканчивается
такими словами: "Открытая предвзятость правительств Запада и назначенных ими
наблюдателей в делегации ОБСЕ не позволяет полагаться на ее отчет о выборах...
Иностранцы не должны поощрять гражданский конфликт из-за проигрыша кандидата,
поддержка которого им обошлась так дорого"142.

Все это уже не имело значения. Выборы были грязными, а сила была на стороне
Ющенко. Один из российских наблюдателей писал в конце ноября: "Неослабевающий
психологический террор "оранжевых" вынудил некоторых чиновников сознаться в
использовании административного ресурса в пользу Януковича. Однако до сих пор
никто не принуждал к подобным признаниям чиновников, использовавших
административный ресурс в пользу Ющенко. Возможно, мы дождемся признательных
показаний и от них"143.




"Конструктивные переговоры" и "международные посредники"



Важной технологией "оранжевой" революции стало использование переговоров для
связывания рук государства. Целью переговоров было создать впечатление, что
революционеры готовы пойти на диалог и компромисс. Для контроля за "правильным
ходом" переговорного процесса в Киев зачастили "международные посредники" -
верховный комиссар Евросоюза по вопросам внешней политики и безопасности Хавьер
Солана, генсек ОБСЕ Ян Кубиш, президенты Польши и Литвы Квасневский и Адамкус. В
заседаниях круглого стола, с участием Кучмы и обоих кандидатов в Президенты
всякий раз подтверждалось обязательство о неприменении насилия, оппозиция же
обязывалась разблокировать работу правительственных учреждений (так ни разу и не
выполнив обещания). После одного из таких заседаний Солана и Квасневский, выйдя
к журналистам, пожали руки Кучме и Януковичу и обнялись с Ющенко. Митингующим на
Майдане было очень важно знать, что их поддерживает "весь цивилизованный мир":
выступлений на Майдане депутатов Европарламента, Немцова и Леха Валенсы,
приветственных заявлений Горбачева и Гавела было недостаточно - нужны были
очевидные жесты со стороны высокопоставленных чиновников Запада, и они постоянно
поступали.




Ненасильственная революция по-украински: палаточные городки



Ненасильственная оккупация территории в невралгических пунктах страны (особенно
столицы), например, около правительственных зданий или символических мест,
является одной из важных технологий, описанных в руководстве Дж.Шарпа. Эта
технология была с большим размахом использована во время "оранжевой" революции
на Украине. Опыт этот очень поучительный, через призму практической работы видны
важные вещи. Здесь мы кратко приведем сведения, опубликованные в декабре 2004 г.
в российском Интернете в большом материале под названием "Организация и
экономика "оранжевой революции"144, а также в материалах на украинском сайте145.

Немногочисленный митинг на Майдане (площади Hезависимости в центре Киева)
начался сразу после голосования, но с 24 ноября 2004 г., со дня объявления
окончательных результатов второго тура голосования, лидеры оппозиции призвали
прийти на бессрочный митинг всех своих сторонников. Начал функционировать
палаточный городок. Одномоментно в нем находилось 2-3 тысячи человек. В первый
день появилось около 200 палаток, за три последующих еще около 300. Так как
организатором лагеря являлась "Пора", она и осуществляла общий надзор. Из "Поры"
назначались коменданты лагерей и их заместители. Кроме того, "Пора" руководила
финансовыми и материальными потоками.

Другие городки были расположены также у здания Верховной Рады и возле Прорезной
улицы. Они были развернуты в первый же день организацией "Пора", для чего через
избирательный штаб заранее были заказаны несколько сотен оранжевых
четырехместных палаток Wenzel Yellowstone (стоимостью около 170 долларов каждая,
производство США). Выбор именно этой модели объясняется тем, что ее не требуется
закреплять вбитыми в землю колышками. Кроме таких палаток были также большие
армейские палатки на 20 человек, часть которых покупали у производителей
(примерно по 250 долл.).

УHА-УHСО, военно-патриотическая организация "Тризуб", которые имеют отделения по
всей Украине, совместно со студенческой "Порой" в первый же день развернули
Нижний палаточный лагерь. Они же, используя давно налаженные связи с армией,
получили для палаточных городков новенькие армейские полевые кухни и дизель-
генераторы "Ильичевец" - тоже новые, несмотря на 1967 год выпуска - видимо, из
армейских запасов. "Тризубовцы" не скрывают, что происхождение их камуфляжных
бушлатов и берцев на прорезиненной подошве - также со складов расквартированных
в Киеве воинских частей. Благодаря отопительным устройствам, в палатках было
тепло.

По словам самих "западенцев", во Львове и Тернополе в те дни не работали рынки и
другие предприятия и организации, на улицах стало гораздо меньше людей - все
были в Киеве. По городу разъезжали автомобили, украшенные оранжевыми флагами, с
которых призывали всех ехать на киевский Майдан. Кстати, необходимость
"поселения" на Крещатике сначала стала для приехавших неожиданностью:
откликнувшись на призыв лидеров, люди поехали на один, максимум два дня,
готовясь к штурму Рады и столкновениям с милицией. Вместо этого их ждали
палатки.

Кроме палаточных городков, остановиться можно было и в других местах: Украинском
народном доме, Доме профсоюзов, зданиях Филармонии и Киевской рады,
Международном центре культуры и искусств (Октябрьском дворце), железнодорожном
вокзале, нескольких городских кинотеатрах. Там работали штабы, первый из которых
появился в Украинском доме. В штабах были расположены пункты расселения (многие
киевляне оставляют там свои координаты, а затем к ним на постой направляют
прибывающие группы), туалеты, медицинские центры. Там же можно было
переночевать, для чего пол был устлан пенополипропиленовыми матами. Кроме того,
в "опорных пунктах" находились склады поступающей митингующим еды, теплых вещей
и прочего.

Главный палаточный лагерь был разбит на несколько секторов по территориальному
признаку. Самая большая часть принадлежала львовянам. Регистрация в лагере была
закончена, и новые палатки не появлялись здесь с 29 ноября. Снабжение лагеря,
хотя и осуществлялось по-прежнему бесперебойно, но уже не так обильно, как в
первые дни - из рациона "защитников демократии", например, фактически исчезло
мясо.

Бензин для генераторов покупали на городских АЗС, на дрова для костров шли
поддоны с пивзаводов, их закупали по 5 гривен за штуку, часть дров закупалась
прямо в супермаркетах. Одноразовую посуду брали на рынках. Кстати, организацией
питания параллельно занималась и евангелистская церковь. Эта организация решила
воспользоваться моментом для вербовки сторонников. Евангелисты не только
поставили в лагере палатку - "Центр молитвы", - но и активно занимались
распространением своей литературы среди митингующих. В плане питания и теплых
вещей помогают и киевляне, хотя, конечно, того, что они приносили, заведомо не
хватило бы без спонсоров.

Доставка людей была продумана заранее. Так, для первого рейса были использованы
автобусы, следовавшие через Львов из Польши - их пассажиров просто высадили. В
западноукраинских городах активно шел сбор средств "на нужды митингующих" - даже
учителя г. Луцка, например, собрали на эти цели 3500 гривен. Сами поездки
организовывали, в основном, предприятия из числа своих сотрудников (и часто
используя свои автобусы), но были и те, кто приехал самостоятельно.

Проезд обеспечивали также частные автопредприятия, руководство которых
поддерживало Ющенко, чьи областные штабы платили водителям лишь за бензин.
Зачастую шоферы сами активно участвовали в митингах и демонстрациях.
Дополнительной платы они не получали, но, так же, как и у митингующих, у них
сохранялась зарплата за дни, проведенные в Киеве. Помогали и областные
администрации, выделяя для поездок школьные автобусы. Жители городов, лежащих в
радиусе 100 км от Киева, ездили на митинги ежедневно - кто самостоятельно, а кто
пользуясь такими же организованными автобусами.

Характерная черта - небывалая организованность "мятежников", их полное
подчинение приказам, доносимым сверху через отлаженную структуру агитаторов. В
"оранжевой революции" нет и намека на стихийность, которая, как известно,
сопровождает любой народный бунт. Огромные настенные экраны, биотуалеты, сменная
одежда и обувь, а также еда и лекарства для бунтовщиков не очень-то вписываются
в понятие революции.

В мини-городке из пятисот палаток все работы - от централизованного вывоза
мусора до оперативного информирования митингующих - организованы по армейскому
принципу. Есть отделы спецопераций и силовых структур. Здесь железная
дисциплина: не видно пьяных, никто не ругается матом. Есть своя церковь, аптеки,
больницы, пункты ремонта и подзарядки мобильных телефонов. Для посещения лагеря
нужен специальный пропуск или аккредитация. Как в армии, на каждую ночь - новый
пароль.

Внутренний распорядок лагеря строг: посторонних туда пускали только по
поручительству кого-то из проживающих. Внутренней охраной занимались
"тризубовцы", которые следили за тем, чтобы обитатели не находились в пьяном
виде. На территории городка - сухой закон. Правда, в последние дни он нарушался
все чаще, а в конце концов был зарегистрирован первый случай употребления
наркотиков. Замеченных под градусом или кайфом без вопросов вышвыривали из
городка.

Между собой патрули "тризубовцев" общались через рации, но не милицейские, а те,
что продаются в магазинах сотовой связи. Охрану периметра лагеря несли
поочередно сами же его обитатели. Кому идти в дежурство, определяли все те же
люди из "Поры" - на охрану периметра мог встать любой желающий. Впрочем, им в
этом помогали координационные штабы регионов. Люди из УHСО выполняли функцию
службы внутренней безопасности: периодически они устраивали обыск по палаткам.
Говорят, иногда после этого пропадали вещи, хотя с воровством и другими
нарушениями в лагере было более или менее благополучно.

В самой "Поре" также имелась четкая организация и иерархия. Отдельные люди
руководили различными направлениями и отделами, например, "спецоперациями" (это,
в частности, отправка специально сформированных отрядов в районы Киева с целью
проведения ночью агитации - расклеивания листовок и повязывания оранжевых
ленточек на машины).

Hеплохо было организовано здравоохранение митингующих. Стараниями все того же
Омельченко [мэр Киева] медпункты были организованы в Украинском доме,
Октябрьском дворце, здании столичной администрации, Главкиевархитектуры, в Доме
профсоюзов, гостинице "Крещатик", здании кинотеатра "Орбита", двух амбулаториях.
Ежесуточно в каждом медпункте оказывалась помощь примерно 800-2000 пострадавших,
в основном с ОРВИ. В основном в них выдавали противогриппозные и жаропонижающие
препараты. Медицинские палатки в городке организовывали студенты медицинских
институтов из разных городов. На Майдане постоянно дежурила скорая помощь, в
усиленном режиме работали городские больницы.




Вероятные последствия выборов



Подавляющее большинство аналитиков сходится на том, что "оранжевая" революция,
решив поставленную перед ней конкретную задачу - привести к рычагам власти
ставленника правящей верхушки Запада - открыла новый этап в жизни Украины. Этот
этап чреват значительным углублением того кризиса, который переживает страна.
Вспомним, что после аналогичных "революций" в восточноевропейских странах через
короткое время пред людьми встал вопрос: "А есть ли жизнь после перехода?".

В тех странах этот вопрос был в большой мере снят путем срочного принятия их в
члены Евросоюза. На Украине, где половина населения неразрывно связана с Россией
и культурой, и исторической памятью, этот вопрос не будет снят даже путем
включения Украины в ЕС. Впрочем, такого включения в ближайшей перспективе не
предвидится.

Риск ухудшения отношений с РФ, очевидно необходимых для жизни и развития
Украины, неизбежен. Это вызвано слишком большими обязательствами Ющенко перед
его спонсорами. Иначе невозможно разумно объяснить его поспешные обещания помочь
в установлении демократии в Белоруссии и на Кубе. Все время стараются подлить
масла в огонь и США. В цитированном выше американо-израильском стратегическом
прогнозе "Обсуждая судьбу России" сказано: "Клинтон и Буш-младший старались
систематически увеличить влияние США в регионе, называемом Россией "ближним
зарубежьем", в то же время позволяя течь естественному процессу экономической
дисфункции. Точнее, они позволяли, чтобы слабость России создавала вакуум,
который может быть успешно занят американской мощью. Водораздел был обеспечен на
Украине. Вашингтон добился там преимущества прозападных сил, которые, несмотря
на влиятельное соседство с Россией, активизировали дискуссию относительно
вступления в НАТО. Украина расположена на южных рубежах России и, если она
станет членом НАТО, Россия станет незащищенной".

США с самого начала вели себя провокационно. После того, как Путин лично
приезжал на Украину во время выборов, заместитель госсекретаря США Э. Джоунз
вызвала посла РФ Ю. Ушакова и передала ему "озабоченность американской
администрации" действиями президента России. Как выразился один из видных
российских дипломатов, вызов посла в стране пребывания "с целью выражения
критики в адрес главы государства - случай беспрецедентный. Такое практикуется
американцами только со странами третьего мира"146.

Допустив завоевание власти толпой, которая опирается на внешнюю поддержку,
страна попадает в ловушку. Ведь толпа, в отличие от реально созданной в ходе
революции элиты, рассеивается, и власть оказывается напрямую связана с оказавшим
поддержку "гегемоном". М.Ремизов пишет: "Именно внешний центр власти - не
столько по дипломатическим каналам, сколько по каналам мировых СМИ, -
гарантирует статус митингующих в качестве авангарда народа, вышедшего на сцену
истории, чтобы сменить режим. Внешнее признание важно для любого революционного
режима, но в одном случае оно только следует за фактом взятия власти, а в другом
- логически предшествует ему. В этом смысле совершенно не важно, была или нет
"оранжевая" толпа тайно "сфабрикована" манипуляциями глобального гегемона,
важно, что она была открыто "коронована" его рукой".

Как будет далее действовать этот гегемон в отношении Украины?

А. Головков писал еще перед вторым туром: "После победы "бархатной" революции
соросовского типа ее формальные лидеры получают власть как бы на условиях
подотчетности перед своими реальными руководителями. Формат соответствующих
отношений определяется совокупной конкретикой политических обстоятельств. Сербам
в известной мере повезло: теневые ниспровергатели Милошевича, добившись полной
победы, затем совершенно забыли о стране, не слишком интересной в плане
извлечения постреволюционных дивидендов...

У постреволюционной Грузии право на осуществление собственной политики изъято
вовсе. Зато все высшее руководство солнечной страны поставлено на твердую
зарплату в соответствующем фонде, созданном соросовскими политменеджерами...
Украинский сценарий постреволюционного развития может оказаться значительно
сложнее и острее сербского и грузинского. Вероятнее всего, никакой консервации
существующего status quo не будет при любом исходе происходящего электорального
двоеборства. За избранием "оранжевого" президента наверняка последуют меры по
обеспечению полного господства "нашистов" в киевских структурах общеукраинской
власти. Затем начнется разборка с "сепаратистами" в восточных и южных регионах,
вплоть до полного вытеснения "сине-белых" из политического пространства.

"Оранжевый" режим на Украине наверняка станет одним из вариантов управляемой
демократии постсоветского типа. Но весьма значительные механизмы управления
"демократизированной" страной окажутся в руках ее иностранных благодетелей.
Именно так можно понять некоторые странности развертываемого украинского сюжета.
Невозможно, например, представить, чтобы "киевский клан" сдал украинскую столицу
"оранжевым" без некоторых неформальных договоренностей, гарантом которых никак
не может стать непредсказуемый пан Ющенко. Необходимые гарантии были наверняка
предоставлены от имени и по поручению ющенковских зарубежных патронов, чьими
младшими партнерами отныне становятся киевские "новоукраинцы"147.

Д. Якушев пишет об этой ситуации: "Перевыборы совершенно не отменяют уже
состоявшийся раскол Украины, который прошел гораздо глубже отдельных
"сепаратистских" выступлений восточных политиков. Народ, живущий на юго-востоке
страны, уже никогда не забудет, как Галиция и Киев отказали ему в языковом
равноправии, как вытолкали избранного ими президента, как, не спросив их
согласия, решили лепить из них "единую нацию", героями которой являются Бандера
и Донцов, как наплевали на их желание сближения с Россией, которую здесь на юго-
востоке Украины многие с полным основанием считают своей родиной. Все это очень
глубоко и действительно серьезно"148. Экономическая политика новой власти как
будто специально направлена на месть промышленным регионам Юго-востока. Снижены
импортные пошлины, позволившие подняться машиностроению и пищевой
промышленности, искусственно поддерживается завышенный курс гривны, облегчающий
отток капитала и способствующий удушению промышленности Юго-востока через
усиление конкуренции с импортом.

И все же преувеличивать значение "оранжевой" революции как фактора развала
страны и окончательного раскола с Россией не стоит. Такая страна, как Украина, и
такая развитая и гибкая культура, как украинская, тесно связанная с русской
культурой - большие сложные системы. Они обладают исключительной живучестью и
способностью к адаптации. "Молекулярные" повседневные процессы, идущие помимо и
вопреки давлению Ющенко и стоящего за ним "гегемона", обволакивают и подтачивают
самые мощные, но жесткие инструменты власти. После таких выборов, которые
повидала Украина, эти "молекулярные" процессы приобретут гораздо более
сознательный характер. Такие уроки очень полезны.


Создан 30 ноя 2008



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником